Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 8 – Ксения Чернова

— Не к немцам, товарищ младший лейтенант. Следы уходят обратно. К нашим позициям.

В комнате стало тихо. Телефон за стеной продолжал звонить, по коридору пробежал связной, где-то далеко загрохотала артиллерия, но здесь никто не шевельнулся.

Савельев медленно опустил глаза на обломок подковы.

Александра смотрела на чужие молодые руки и впервые до конца поняла, что произошло. Она не получила вторую жизнь. Ей достались чужое тело, чужая вина и смерть девушки, имя которой теперь лежало в папке на столе.

А где-то среди советских позиций ходил человек с повреждённой подковой на правом сапоге.

Человек, уже однажды решивший, что Лидия Ветрова не должна дожить до утра.

Помещение, в котором держали Александру, когда-то служило школьной кладовой. Об этом напоминали прибитые к стенам пустые полки, несколько детских рисунков, уцелевших под слоями сырости, и большая деревянная линейка, брошенная возле печи. Кто-то нарисовал на пожелтевшем листе дом с красной крышей, солнце в правом углу и людей, державшихся за руки. Один человек был выше остальных и носил фуражку. Рядом детской рукой было выведено: «Папа вернётся».

Теперь вместо банок с чернилами и ученических тетрадей здесь лежали ящики с телефонным кабелем, сапёрные лопатки и пропахшие кровью носилки. Окно заколотили досками не полностью: между двумя из них оставалась широкая щель, через которую был виден короткий участок дороги. Дорога шла от развилки мимо сарая, затем ныряла за полуразрушенный дом и исчезала между деревьями. По ней почти непрерывно двигались люди. Связные бежали, прижимая к груди сумки. Санитары тащили носилки. Один раз медленно проехала телега, на которой под грязным брезентом угадывались человеческие тела.

Александра сидела на узкой лавке и смотрела в окно.

Голова болела уже не так сильно, но боль стала упрямее. Она поселилась под повязкой и теперь откликалась на каждый резкий звук, словно кто-то бил изнутри маленьким молотком. Горло саднило. При попытке сглотнуть след от ремня сжимался вокруг шеи второй раз, напоминая, что тело Лидии пережило далеко не случайное падение.

Возле двери стоял караульный. Молодой, с длинным носом и красными от холода пальцами. Винтовку он держал так, будто Александра могла в любую секунду броситься на него, отнять оружие и прорваться через весь полковой штаб к немецким позициям. План был прекрасный. Оставалось только придумать, как женщина с контузией, переохлаждением и ногами, подкашивающимися после десяти шагов, выполнит эту небольшую часть.

Александра отвела взгляд от караульного и снова посмотрела на дорогу.

После утреннего допроса прошло несколько часов. Савельев больше не приходил. Группу, вернувшуюся от сторожки, увели давать показания, фельдшер велел Александре лежать и не вставать без необходимости, а потом сам же отправил её обратно в помещение, где из мебели имелась только лавка. Видимо, лежать предполагалось на ней. Вытянуть ноги полностью не получалось, поэтому Александра решила, что военная медицина в 1941 году прекрасно сочетала разумные рекомендации с полной невозможностью их выполнить.

Ей принесли кружку горячей воды и кусок хлеба. Вода пахла дымом и ржавым ведром, хлеб был чёрным, тяжёлым, с примесью чего-то, напоминавшего опилки. Александра съела его до последней крошки. Организм Лидии требовал пищи с такой настойчивостью, будто хотел получить плату за все мучения последних часов.