Книга В этой жизни я смелая!, страница 24 – Снеталия Морозова

— Ладно, будет тебе и с тем, и с тем.

День прошел быстро, нет – пролетел, как ракета сверхскоростная.

За ужином мы доедали блины, ещё я сделала салат из тушёных тёплых овощей с орехами и каждому по стейку рыбы приготовила. Я уже понимала, кто сколько ест. Генри ел не спеша, смакуя, довольствовался небольшим объемом, но пробовал всё. Фред же наедался вдоволь, я понимала: растущий организм, много умственных и физических нагрузок в течение дня, Софи – ну, тут, как птичка. Но! Уже лед тронулся – ела - и это прекрасно. За ужином она съела два кусочка рыбы, пару ложек салата, и мы с ней блин поделили.

Перед сном я искупала малышку, расчесала волосы, надела ей легкие хлопковые штанишки, маечку, а не широкую сорочку, рассказала сказку про Рапунцель. Она уснула быстро, я поцеловала её перед уходом, она обвила меня руками за шею и тоже поцеловала.

Я думала, она уже уснула, крепко обняла её и прошептала:

— Я люблю тебя, Софи. Спокойной ночи, доченька!

Пошла к себе, пребывая в эйфории от своего же признания этой маленькой доброй девочке, от общения с Генри, с Фредом, садом, чувствуя усталость. Приятную... кайфовую….

Фред…он только при отце был дерзким, кстати. Бернар…так домой и не пришел. Поймала в себе чувство обиды, представляя зачем-то его с красивой, страстной красавицей – тигрицей, ласковой, игривой, раскрепощенной и роковой.

Я заглянула в шкаф с платьями Ирми, сунула в них нос, они не пахли чужим телом, были все безупречно чистые или новые. Белье Ирми мне оказалось мало, надо спросить Генри, где приобрести для себя. Платья с корсетами тоже убрала, оставив два свободных, куда входила моя немаленькая грудь. Обувь была в пору.

В комнате находился стол у окна, стул, небольшая тахта, в смежной комнате – спальня, в которой лишь помещались кровать односпальная и трюмо с зеркалом, за дверью в спальне – туалетная комната с унитазом, круглой ванной, столиком с краном и маленьким овальным зеркалом. Здесь мужчиной не пахло вообще, ни одного маленького намека даже не было. Похоже, он к ней и не приходил, они бы не влезли в эту кровать.

Кобель, кобель, мммм….

Я с удовольствием приняла ванну, легла в кровать, вдохнула запах чистого белья и провалилась в сон.

Главное – я живая! Я живу! Еще и дети хорошие, и Генри, и дом…

В голове мелькали цветы в саду, улыбка и доверчивые глаза Софи, Генри в костюме повара - кудесника, Фред с тарелками, которые он убирал за собой, впервые, похоже, его удивлённый и осмысленный при этом взгляд.

Утром я проснулась сама, на часах, что были на стене – всего шесть тридцать. Приняла душ, заплела косу, потом расплела и сделала высокий хвост, полюбовалась своей молодостью, фарфоровой кожей, красотой, надела легкое платье Ирми, свое голубое отложила постирать, подол был в пыли от прогулки в саду. Платье бывшей хозяйки, что я оставила, было бледно-розовым, на широких бретелях, и по низу с рюшами, заглянула к Софи. Малышка еще спала.

Я спустилась на кухню, решив, что на завтрак сделаю пышный омлет с мясом, Фред ел мясо всегда, горячие бутерброды и салат.

Готовила, думала о Софи и Милане, называя их в мыслях сестренками.

— Доброе утро, Надия.

— Доброе, Генри.

Дворецкий осматривал меня, брови его медленно и уверенно ползли на лоб.

— Генри, не молчите, что? Что-то с платьем? Это платье Ирми. Я, кстати, в стопочку сложила вещи сестры, они малы мне, и написала список, что мне нужно.