Книга Пристегните ремни. Взлетаем!, страница 35 – Тина Джель

— Cazzo! (ит. мужской половой орган) — чья-то сильная рука останавливает мой стремительный полёт, за мгновение до того, как нос встретится с землёй.

Шипы роз больно впиваются в грудь через тонкую ткань платья, нос щекочет запах остывающего асфальта.

«Ух!» — затылок ударяется о что-то твёрдое. Так сильно, что перед глазами начинают летать мушки.

— Поосторожней бы не мешало, так ведь и убить можно… — шиплю.

— Антонина, — тихий но очень неприятный шёпот прямо в ухо. — Завтра сидишь дома, поняла?

— Ага, — соглашаюсь послушно.

Чё непонятного-то? Поняла, конечно.

Делаю движение к двери, почувствовав, что руки его меня выпустили из захвата.

— Сидеть! — раздаётся окрик.

Гад, как собачке какой-то команды отдаёт.

«Сидеть! — передразниваю, определив по колебанию воздуха за спиной, что он выходит. — Сам — сидеть!»

Бросаю карточку на пол, пока он меня не видит. Она, зараза такая, покружив, как осенний сухой листочек, ложится прямо по центру. На самое видное место. Начинаю запихивать её ногой под сиденье. Не успеваю, — перед носом моим возникает протянутая рука.

— Ой! — вскрикнув, хватаюсь за его руку. Надо же какой галантный, когда не надо. Выскакиваю из машины. — Что делать сейчас будешь? — спрашиваю, улыбаясь во весь свой бесстыжий рот, помня о торчащей из под сиденья карточке.

— М-м-м… — смотрит он на меня удивлённо, поблескивая в темноте ледышками, — писать в ванну, а что? Хочешь помочь?

Вытаращив на него глаза, отдергиваю руку.

Нет уж, извольте. Я уж как нибудь в унитаз… без вас желательно…

Резко развернувшись, бегу со всех ног к подъезду, на ходу прокручивая в голове план побега.

— Лер, смотри, — тормошу я подругу за плечо, бросив охапку цветов под ноги.

— Отстань несчастная, — отбивается она от меня, натягивая на голову одеяло.

— Я добыла наши паспорта, — громко шепчу, делая ещё одну попытку разделить свою радость с кем-нибудь из близких.

Но она в ответ только мычит и радоваться со мной совсем не собирается.

Ну и ладно. Кидаю паспорта на столик, перепрыгиваю через клумбу, и бегу в ванную. Писать хочется — жуть!

Бросаю в унитаз разбухший скользкий, как слизняк, тампон.

«Фу, ненавижу тебя!» — искренне признаюсь ему в своих чувствах.

Со злостью нажимаю на кнопку слива.

Вода, закручиваясь в воронку, с шумом проваливается в бездну канализации, являя взору моему его...мой тампон, счастливо плавающий на поверхности, расправив бочка.

Чтоб его!

Жду когда бак опять наполнится водой, переминаясь с ноги на ногу. Бросаю взгляд на ванну...

У него по ходу унитаза дома нет, раз он писает в ванну.

Нажимаю на кнопку слива до упора.

Хрен тебе!

Непотопляемый тампон плавает на поверхности, красноречиво напоминая мне о моём позоре.

Блиать!

Если я пописаю в унитаз, а он потом не соизволит смыться, как я его доставать буду?

«Может, забросать его туалетной бумагой?» — появляется мысль. Я так бычки Леркины забрасывала, когда они не тонули.

Вспоминается вдруг бабушкина романтическая история о том, как она невестой ещё гуляла зимой с дедушкой и сильно писать захотела, а сказать о своих естественных потребностях, постеснялась. Так и шла тихонечко рядом с ним, писая в штаны. Древние временя, что с них взять!?

Снимаю рулон туалетной бумаги с подставки. Складываюсь пополам, сжимая ноги, из последних сил сдерживая потоп. Взгляд падает на биде.