Книга Синдром отмены, страница 103 – Виктория Сталь

Но пока, пока они сидели в старой цокольной комнате, и их сердца бились в унисон, и война была где-то там, за стенами, за горизонтом, за этим днём. Ещё не здесь. Ещё не сейчас.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Скажи это.

— Я люблю тебя.

— Вот и всё. Остальное детали.

Она уснула у него на плече. Он не спал. Смотрел в темноту. И ждал рассвета.

Глава 19. Разговор перед операцией

Ночь перед атакой опустилась на город быстро. Только что за окном цокольной квартиры было серо, и вот уже темнота, густая и влажная, обступила дом со всех сторон. Дождь снова пошёл, мелкий, осенний, он барабанил по карнизу и стекал по стёклам, размывая огни редких фонарей в жёлтые кляксы.

Кирьян сидел на кухне у старой чугунной печи и курил. Это была его пятая сигарета за вечер, и он знал, что Мика будет ворчать, «ты же бросил», «это вредно», «ты обещал». Но сегодня Мика не ворчал. Он сидел в соседней комнате, склонившись над ноутбуком, и в сотый раз проверял маршруты, камеры, точки входа. Готовил оборудование для завтрашней атаки. Его пальцы летали по клавиатуре, а губы беззвучно шевелились, он проговаривал про себя каждое действие, каждый шаг, каждую команду. Если он ошибётся, они погибнут. Все. И он знал это.

Эля спала в дальней комнате, той самой, где Герман провёл свою первую ночь после ямы. Она уснула час назад, свернувшись клубком под старым одеялом, и Герман сидел рядом, пока её дыхание не стало ровным и глубоким. Он смотрел на неё, на то, как её лицо разглаживается во сне, как уходит напряжение из сжатых плеч, как она вздыхает, глубоко, спокойно. Живая. В безопасности. Пока что.

Теперь он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Кирьян поднял голову.

— Не спится?

— Я не сплю перед боем. Никогда.

— Я тоже, — Кирьян кивнул на стул напротив. — Садись. Разговор есть.

Герман сел. Печь гудела, распространяя сухое тепло. Кирьян протянул ему сигарету, скорее по привычке, чем всерьёз. Герман качнул головой.

— Я не курю.

— Я помню. Убийца с плохой дыхалкой, плохой убийца.

— Ты запомнил.

— Я всё запоминаю. Привычка. Полезная.

Они замолчали. Огонь в печи потрескивал. За стеной слышалось, как Мика что-то бормочет, кажется, ругался на медленный VPN.

— Завтра всё закончится, — сказал Кирьян. — Так или иначе.

— Знаю.

— Ты готов?

— Я готов с того дня, как меня вытащили из ямы. Я ждал этого три месяца.

— Я не про бой. Я про него. Про Александра, — Кирьян затянулся, выпустил дым. — Ты готов убить брата?

Герман не вздрогнул. Не отвёл взгляд. Но его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.

— Он мне не брат.

— По крови брат. Двоюродный, но всё же.

— Кровь не делает человека братом. Он мучил Элю. Он держал её в клетке три месяца. Он насиловал её. Он заставлял её благодарить, — голос Германа стал ниже, глуше. — Если бы он был мне родным братом, а не двоюродным, я убил бы его точно так же. Может быть, даже медленнее.

— Значит, готов.

— Да.

Кирьян кивнул. Он не осуждал. Не пытался переубедить. Он просто хотел знать. Потому что завтра от этого зависело всё.

— Я однажды стоял перед таким же выбором, — сказал он, глядя в огонь. — Не с братом. С ребёнком.

Герман поднял голову.

— Ты рассказывал. В убежище. Про мальчика.

— Я рассказал не всё, — Кирьян затушил сигарету о подошву ботинка, достал новую. — Тот заказ... это был не просто заказ. Это был тест. На профпригодность. Меня проверяли, смогу ли я убить ребёнка. Если бы я смог, меня бы повысили. Дали бы больше денег, больше власти. Я стал бы одним из них. По-настоящему.