Книга Синдром отмены, страница 32 – Виктория Сталь

Эля вздрогнула. Чашка в её руках дёрнулась.

— Каких?

— Кошек, — Марта говорила ровно, без эмоций, как о погоде. — У нас их много было в конюшне. Мышей ловили. Он ловил их и... — она замолчала. — Не важно. Его отец тогда впервые выпорол его. Не помогло. Только научило лучше прятать.

Она повернулась к Эле.

— Ты не первая, девочка. До тебя были другие. Две горничные, которых он... — она снова замолчала, подбирая слова. — Которые ушли с деньгами и подпиской о неразглашении. Одна в больнице лежала месяц. Потом исчезла. Говорили, уехала к родне в Сибирь. А может, и не в Сибирь. Никто не проверял.

Эля слушала. Чашка в её руках остыла.

— Почему ты осталась?

Марта усмехнулась, одними уголками губ.

— А куда мне? Я здесь тридцать лет. Этот дом, моя жизнь. И потом, — она посмотрела на Элю долгим взглядом, — кто-то должен быть здесь. Когда приходят такие, как ты.

— Такие, как я?

— Те, кого он ломает.

Эля опустила взгляд. Комок в горле мешал говорить.

— Он меня не сломал.

— Знаю, — кивнула Марта. — Поэтому я и помогаю тебе.

Она встала, подошла к камину, старому, мраморному, с потрескавшимся от времени порталом. Его не топили, Александр считал, что Эля не заслужила тепла. Но Марта всё равно каждое утро проверяла дымоход. На всякий случай.

— Я служила в этом доме тридцать лет, — сказала она, стоя спиной к Эле. — Я знаю, как слушать. Как смотреть. Как ждать.

Она повернулась.

— Ты думаешь, я просто горничная? Полы мою, пыль вытираю, чай подаю? Нет, девочка. Я память этого дома. Я знаю каждый его угол. Каждую трещину в стене. Каждый скрип. Я знаю, где лежат старые ключи от восточного крыла. Знаю, в каком шкафу спрятаны охотничьи ружья старого хозяина, Александр про них забыл, а я помню. Знаю, как открыть винный погреб без сигнализации. Знаю, где стоит глушилка для прослушки, старая, ещё советская, но работает.

Она вернулась к столику, взяла свою чашку.

— И я знаю, как ловить сигнал.

Эля замерла.

— Что?

— Радиосигнал, — Марта говорила буднично, словно объясняла рецепт пирога. — Ты думаешь, откуда у меня та записка? — она кивнула на распечатку, которую Эля всё ещё сжимала в руке. — Александр считает меня старой дурой, которая только и умеет, что чай разносить. Он не знает, что старая дура тридцать лет слушала разговоры его отца. А его отец был умнее. Он учил меня.

— Учил чему?

— Слушать. У него была служба безопасности, ещё та, старая, из бывших военных. Они ставили аппаратуру, учили меня пользоваться. Я должна была докладывать, если услышу что-то подозрительное. Радиочастоты, сканеры, пеленгаторы. Я всё это знаю, девочка. Пальцы уже не те, но уши всё ещё мои.

Марта достала из кармана фартука маленький наушник, старый, проводной, с потёртой изоляцией.

— Каждую ночь я сижу в своей каморке под лестницей и слушаю эфир. У меня там старая «радейка», ещё восьмидесятых годов, но перебранная, работает. Я кручу частоты и слушаю. Полиция, скорая, охранные каналы Романова, иногда военные. И неделю назад я поймала это.

Она кивнула на распечатку.

— Короткий сигнал. Не голос. Цифровой пакет. Но я узнала кодировку, старая школа, такие использовали ещё в первую чеченскую. И позывной. «Цербер». Он.

Эля смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.

— Он в пути, девочка. Я не знаю, где он сейчас. Не знаю, когда доберётся. Но он жив, и он идёт за тобой. Такие, как он, не умирают. Они возвращаются. Даже из ада. Особенно из ада.