Книга Синдром отмены, страница 34 – Виктория Сталь

Эля замерла.

— Он знает?

— Не знаю, — Марта покачала головой. — Может быть, догадывается. Может быть, просто готовится. Александр не дурак, он понимает, что цербер мог выжить. Понимает, что рано или поздно...

— Он устроит ловушку.

— Да.

Эля закрыла лицо руками. Ей вдруг стало холодно, несмотря на чай, несмотря на шаль на плечах. Холод шёл изнутри.

— Если он придёт, и они будут ждать... Марта, он не справится. Там целая армия охраны. А он один.

— Он не один, — сказала Марта. — У него есть свои люди. Я не знаю, кто они. Но сигнал «Цербер в пути» был послан не только мне. Я просто перехватила его. Значит, кто-то ждёт ответа.

Она помолчала.

— Я не знаю, сколько их. Не знаю, когда они ударят. Но я знаю одно, когда это случится, ты должна быть готова.

— К чему?

— Бежать. Быстро. Без вещей. Без раздумий. Когда начнётся, ты должна быть готова выйти в окно или в дверь, смотря что будет ближе. Ты должна быть одета. Ты должна быть обута. Никаких бальных платьев, только то, в чём можно бежать.

Эля посмотрела на свои руки. Худые. Белые. С синяками на запястьях, вечными, не проходящими, потому что Александр хватал её постоянно: за руки, за плечи, за горло.

— Я слабая. Я не добегу.

— Добежишь, — отрезала Марта. — Когда за тобой будет гнаться смерть, побежит кто угодно. А теперь слушай дальше.

Она наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами уха Эли.

— У меня есть ключ. От восточного крыла. Не тот, что висит на доске у охраны. Другой. Старый. Я сделала слепок ещё десять лет назад, когда старый хозяин был жив. Восточное крыло не используется, там только гостевая спальня и выход в сад. Если что-то начнётся, иди туда. Через чёрную лестницу, мимо кухни. Я оставлю дверь открытой.

— А ты?

— Я буду здесь.

— Нет. Марта, нет. Ты пойдёшь со мной.

Марта улыбнулась, грустно и спокойно.

— Девочка, я слишком стара, чтобы бегать. Моё место здесь. Я тридцать лет в этом доме. Если он рухнет, я рухну вместе с ним.

— Я не оставлю тебя.

— Оставишь. Потому что если ты останешься, он убьёт нас обеих. А если убежишь, убьёт только меня. И то не факт. Может, я ещё поторгуюсь за свою жизнь. У меня есть что рассказать ему.

Эля схватила её за руку. Пальцы сжались на сухом запястье.

— Что ты знаешь?

— Многое. Я тридцать лет слушала. И не только эфир.

Она высвободила руку, мягко, но твёрдо. Встала.

— Всё. Чай допит, печенье съедено. Мне пора. Если меня не будет слишком долго, охрана начнёт задавать вопросы.

Она собрала посуду на поднос. Движения снова стали привычными, механическими, горничная, а не заговорщица. Но у двери она задержалась. Обернулась.

— Ты огонь, девочка. Запомни это. Огонь не гаснет, даже если его топчут. Он ждёт своего часа, чтобы вспыхнуть снова.

Марта вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Эля осталась одна. Но в этот раз одиночество не было враждебным. Оно было пространством. Паузой между тем, что было, и тем, что должно случиться.

_____

А Марта спускалась по чёрной лестнице вниз. Ступени скрипели под её ногами, она знала каждую, знала, которая звучит громче, которая предательски замолкает, а которая, наоборот, поёт под шагом, как старая половица в деревенском доме. Она шла медленно, потому что спешить было нельзя, спешка вызывает подозрения. В этом доме всё было построено на ритме. Александр задавал темп. Все остальные подстраивались. Марта научилась подстраиваться так, чтобы её собственный ритм оставался невидимым.