Книга Синдром отмены, страница 70 – Виктория Сталь

Он ничего не ответил. Но его рука нашла её ладонь и сжала. Осторожно. Так, как он учился.

И это было достаточно.

_____

День прошёл в тишине. Кирьян возился с печью, прочищал дымоход, забитый старой золой. Мика сидел на крыльце с ноутбуком, ловил сигнал и чертыхался сквозь зубы. Герман спал, впервые за несколько суток по-настоящему, глубоко, без снов. Эля, оставив его на кровати, вышла на крыльцо и села рядом с Микой.

— Как связь? — спросила она.

— Дерьмово. Но я поймал обрывок полицейской волны. Они всё ещё ищут нас в городе. До леса пока не добрались. Дай им пару дней и сюда нагрянут.

— У нас есть пара дней?

— Может, больше. Я пустил ложный след, засветил ваши лица на камере в другом районе. Они думают, вы на севере. Это выиграет нам время.

— Ты умный, Мика.

— Я знаю. Но всё равно боюсь.

— Я тоже.

Он повернулся к ней. Посмотрел на её шею, синяк расцвёл всеми оттенками фиолетового, но она не прятала его. Не заматывала шарфом. Не маскировала. Просто носила, как носят шрамы. Как носят память.

— У тебя там... — он неуверенно показал пальцем. — Это он?

— Да.

— Ты не злишься?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это был не он. Это была болезнь. А он тот, кто остановился. Я злюсь на тех, кто сделал его таким. На тех, кто посадил его на «пыль». На Александра. На систему, которая выращивает церберов. Но не на него. Никогда на него.

Мика помолчал. Потом снял очки, протёр стёкла краем свитера, водрузил обратно.

— Знаешь, когда я был мелким, у меня был сосед. Дядька с обожжённым лицом, на пожаре пострадал. Все дети его боялись. А я нет. Потому что он однажды починил мне велик. Бесплатно. Просто так. И я понял: шрамы это не про злость. Это про то, через что человек прошёл.

— У него много шрамов, — сказала Эля.

— У тебя тоже.

Она машинально коснулась синяков на запястьях.

— Это другое.

— Нет. Не другое. Шрамы они все одинаковые. Снаружи или внутри, неважно. Они просто показывают: «Я выжил». Или «Я выжила». И ты выжила. И он выжил. И мы все тут выжившие. Кроме тех, кто нас ломал. Они ещё нет. Но будут.

Эля ничего не ответила. Просто сидела и смотрела на лес. И где-то в глубине души, там, где ещё не зажили раны, оставленные Александром, она чувствовала, как гнев сменяется чем-то другим. Не прощением. Нет, прощения не будет. Но принятием. Принятием того факта, что она здесь. Что она жива. Что её окружают люди, которые не предадут. И что теперь её очередь быть сильной.

_____

Вечером Кирьян разжёг печь заново. Мика, ворча, налаживал антенну на чердаке, сигнал был слабым, но ему удалось поймать новостную сводку. Особняк Романовых оцеплен. Полиция ведёт расследование. Александр Романов сделал заявление для прессы: «Моя жена была похищена неизвестными. Я требую её немедленного возвращения и обещаю награду за любую информацию».

— Похищена, — фыркнул Мика. — Какой лицемер. Он же сам её мучил.

— Он не может сказать правду, — отозвался Кирьян. — Репутация. Скандал. Партнёры. Поэтому он будет играть роль безутешного мужа.

— А мы роль похитителей. Прекрасно.

— Мы роль спасителей. Это разные роли.

Герман стоял у окна. Слушал. Не участвовал. Его пальцы машинально поглаживали то место на ладони, где ещё недавно лежала её рука.

— Я убью его, — сказал он. Не громко. Не с пафосом. Просто констатировал факт, как констатируют погоду.