Книга Синдром отмены, страница 81 – Виктория Сталь

Вместе.

Глава 14. Первое утро вместе

Эля проснулась первой.

Это было странно. Обычно она просыпалась от страха, резко, дёргано, с колотящимся сердцем и липким холодом в груди. Александр любил будить её внезапно: рывком сдёргивал одеяло, хватал за плечо, а однажды вылил на неё кувшин ледяной воды, просто чтобы посмотреть, как она задыхается от неожиданности. За три месяца она привыкла, что пробуждение, это опасность. Что первые секунды нового дня самые уязвимые.

Но сегодня было иначе.

Она открыла глаза и не почувствовала страха. Только тепло. Только запах дыма от печи, смешанный с запахом его кожи. Только тяжесть его руки на своей талии. Только ровное, глубокое дыхание над ухом.

Герман спал.

Настоящим сном, не тем поверхностным забытьём, в которое он проваливался на два-три часа, готовый проснуться от любого шороха. Он спал глубоко, расслабленно, по-человечески. Его лицо, обычно напряжённое, с вечно сжатыми челюстями, сейчас было почти спокойным. Шрамы никуда не делись, перекошенная челюсть никуда не делась, пустые дёсны никуда не делись. Но спящий, он выглядел иначе. Моложе. Беззащитнее. Как будто во сне с него слетала та броня, которую он носил двадцать лет.

Она лежала неподвижно, боясь разбудить. Просто смотрела. Изучала. Запоминала.

Вот его ресницы, редкие, светлые, почти незаметные на фоне шрамов, они чуть подрагивали во сне. Вот его губы, изуродованные, перекошенные, но сейчас, в расслабленном состоянии, почти мягкие. Вот его плечо, широкое, бугристое от мышц, но с впадиной старого ранения у ключицы. Вот его рука на её талии, тяжёлая, тёплая, даже во сне слегка прижимающая её к себе.

Она вспомнила вчерашнюю ночь. Вспомнила, как он касался её, сначала робко, потом смелее. Как его язык творил с ней что-то невообразимое. Как он вошёл в неё, осторожно, глядя в глаза, спрашивая разрешения каждым движением. Как кончил с низким утробным рыком, уткнувшись лицом в её плечо. Как потом сказал: «Я люблю тебя», впервые в жизни, хрипло, с трудом, как будто слова были камнями.

И ещё она вспомнила, как он сказал: «Я убью его». И она ответила: «Но не сегодня». И он согласился.

Сегодня.

Сегодня был новый день. Первый день, когда они проснулись вместе. Не как цербер и его подопечная. Не как спаситель и спасённая. А как мужчина и женщина. Которые любят. Которым страшно. Которые всё равно идут вперёд. Вместе.

Он открыл глаза.

Это произошло мгновенно, без перехода от сна к бодрствованию. Только что он спал, расслабленный и беззащитный, и вот уже смотрит на неё, ясным, цепким взглядом. Рефлекс. Он не умел просыпаться иначе. Его учили: просыпаешься, оцениваешь обстановку. Угрозы. Выходы. Враги.

Но сейчас, проснувшись, он не оценивал обстановку. Он смотрел на неё. И в его взгляде не было боевой готовности. Было что-то другое. Удивление. Нежность. Счастье, робкое, ещё не оперившееся, но уже настоящее.

— Ты здесь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Как будто он до конца не верил, что она не исчезнет, пока он спит.

— Я здесь. Доброе утро.

— Доброе, — он помолчал, пробуя слово на вкус. — Я никогда не говорил «доброе утро».

— Никогда?

— Никогда. Меня не учили здороваться. Только докладывать.

— Тогда это твоё первое «доброе утро». Как ощущения?

— Странно. Но приятно.