Книга Его сводная победа, страница 95 – Анна Веммер

— А это будем считать один-один или моей победой? – улыбается гад.

— Твоей победой? – удивляюсь я. – Не льсти себе, это я тебя соблазнила.

— Тогда сегодня моя очередь, – горячо шепчет мне на ухо Марк, невесомо проходясь губами по шее, отчего кожа покрывается мурашками.

И именно в тот момент, когда я поворачиваюсь с пустыми кружками в руках, а Марк отходит к мангалу, из тени деревьев по аллее, ведущей от главной дороги, выходит папа.

Едва я вижу отца, мне сразу же становится стыдно. Его лицо бледное от бессонницы и напряжения, пальто помято, словно он надевал его наспех. Во взгляде нет никаких эмоций, и трудно понять, в ярости он или просто радуется, что наконец-то нашел. Я тут же задаюсь вопросом: а может, я была не права? Может, все это время, пока я зализывала здесь раны вместе с Марком, папа и мама сходили с ума?

Папа быстро окидывает взглядом открывшуюся ему сцену: меня с грязной посудой, Марка с туркой над мангалом, горячие угли, остатки завтрака. Он останавливается шагах в десяти от нас. Тишина, которая вдруг наваливается вслед за его появлением, оглушает. Даже птицы в лесу будто замолкают.

Это галлюцинации, это должны быть галлюцинации. От усталости, от всего пережитого. Но увы, папа реален. Воздух вокруг него леденеет, хотя солнце продолжает припекать спину.

Марк выходит вперед, инстинктивно закрывая меня собой. Я чувствую, как он напряжен. Совсем некстати в голову приходит мысль, что вот так выйти вперед нужно иметь недюжинную смелость. Я не могу вымолвить ни слова. Кружки выскальзывают из ослабевших пальцев и с глухим стуком падают на землю. Кофейная гуща растекается темным пятном на зеленой траве.

Но папа не обращает на это ровным счетом никакого внимания. Его взгляд устремлен к нам. Он медленно, тяжело, будто каждое движение дается ему с огромным усилием, проходит мимо. Он идет к столу, опускается на одну из лавок. Складывает руки и поднимает на нас взгляд.

— Рассказывайте, – говорит он. Голос негромкий, но он разрывает тишину. В нем нет ни злости, ни осуждения. Только требовательность.

Я глотаю ком, который встал в горле, голос не слушается. Марк молчит, его челюсти сжаты так, что…

— Как ты нас нашел? – наконец, выдавливаю я.

Папа негромко смеется, но веселье в его голосе совсем не чувствуется.

— Отследил машину каршеринга, – подтверждаю я свою догадку.

— Нет, Элина, – отвечает он. – Аккаунт Марка в каршеринге все еще привязан к карточке твоей матери. Мы в реальном времени наблюдали весь ваш маршрут. Единственная причина, по которой я приехал так поздно… это бюрократическая волокита с твоим шоу.

Я стыдливо опускаю глаза, а папа повторяет с тем же ледяным спокойствием:

— Рассказывайте.

— Что именно ты хочешь услышать? – спрашиваю я. Голос звучит хрипло, и в нем проскальзывает вызов. Защитная реакция.

В глазах отца я не вижу гнева. Пожалуй, никогда не видела. Никогда он не позволял себе злиться на меня. Но я вижу боль. Настоящую, глубокую, отцовскую боль. Он переживает за меня, не понимает, что происходит и как мне помочь. И от этого мне становится в тысячу раз хуже, чем от любой ярости.

— Все. Рассказывайте, – говорит он тихо. – Начиная с того, как ты исчезла со льда на глазах у тысячи человек. И заканчивая тем, куда вы пропали и чем здесь занимаетесь.