Книга Нешуточная любовь, страница 22 – Бетти Коррелло

Я кинула воланчик обратно. Когда это я стала тетей?

В квартире меня встретила Ба в домашнем платье, расписанном маяками и парусниками. Закинув ноги с накрашенными ногтями на столик, она сидела на своем привычном месте и умиротворенно вязала нечто, похожее на большие варежки. Свеженькая завивка падала на уши седыми, белыми и каштановыми блестящими локонами, расцветкой напоминающими голубиное оперенье.

Всю дорогу домой я готовилась к разговору, и сейчас сердце колотилось так сильно, что я начинала побаиваться, как бы оно не остановилось.

За всю мою жизнь мы с Ба поссорились всего раз. И началось все со стендапа. Точнее, началось все с моей матери. А закончилось тем, что я сообщила ей о решении уйти из универа и связать жизнь с комедией.

Ба так на меня разозлилась, что не могла даже говорить. Так и ушла, бросив картонного ослика, и оставила меня заканчивать декорации для рождественского представления церкви Святой Агнессы в одиночестве. Она села в свой джип и поехала в кинотеатр в Делси, где провела пять часов, один за другим поглощая фильмы с Кэтрин Хепберн. Позже она описывала это так, будто успела побывать на войне – попала в плен быстрых диалогов и мягкой съемки.

Два дня спустя она возникла на пороге моей спальни – я как раз собиралась праздновать Рождество – и сказала: «Чтобы пахала в своем Нью-Йорке как проклятая». Те два дня без нее были самыми долгими и одинокими в моей жизни. Я очень не хотела снова видеть то выражение лица, с которым она на меня смотрела.

Ба отвлеклась от вязания.

— К Анджеле вернулся телекинез.

— Э. Круто. – Я сняла обувь и села на диван рядом с ней. Она смотрела ту же мыльную оперу, за которой следила последние двадцать лет, – «Манящее касание». Анджелой звали главную героиню.

Я набрала в легкие воздуха.

— Ба?

— М-м?

— Мне придется какое-то время пожить у тебя. – Я покосилась проверить, смотрит она на меня или нет, но бабушка не сводила взгляда с экрана. – Я уволилась. Чтобы подготовиться к фестивалю. – Я замолчала. Она продолжала вязать, но спицы двигались медленно, цепляясь за петли. – Прости. Не хотела тебя еще сильнее разочаровывать.

Так. Вот теперь она остановилась.

— Разочаровывать? – Она взглянула на меня поверх очков. – Ты никогда меня не разочаровывала, Дельфина.

Я сощурилась.

— Точно?

— Сердилась ли я на тебя? Пожалуй. Переживала? Еще как. – Она отложила спицы и выключила звук на телевизоре. – Но тебя всегда тянуло на сцену. Боже, ты еще говорить не умела, а уже начала петь. – Она цыкнула с притворным недовольством, но в глазах ее блестела улыбка. Сердце защемило: какие же мелочи она помнила обо мне!

— Обещаю, это только до фестиваля, – поспешила объяснить я. – Мне нужно собраться с мыслями, а потом я уеду.

— Солнышко. – Бабушка сняла очки и пригладила волосы тыльной стороной ладони. – Почему ты думаешь, что я тебя прогоняю?

— Я… я… – Я помотала головой. Ответа у меня не было, и только шипастые лозы сильнее стягивали свои путы. «Ты не прогоняешь. Я сама хочу уехать. Опять».

Дожидаться ответа Ба не стала; включив звук, снова взялась за спицы.

— Это твой дом. Черт, да не станет меня – он будет твоим в прямом смысле.

Я буквально растеклась по дивану от облегчения. Как же хорошо!

Уж не знаю, простила ли она меня за то, что я бросила универ, но говорила она уверенно, и сейчас этого было достаточно. Наклонившись, я прижалась к ее щеке губами.