Книга Нешуточная любовь, страница 38 – Бетти Коррелло

— Забились, – кивнула я.

— Супер. – Он пнул камушек, и тот покатился в сторону общественных туалетов. – Не ходи на танцы с Шоа, ладно?

Я нахмурилась.

— Это еще почему?

— Они с сестрой учатся в одном классе, и… – Эдди обернулся через плечо, будто проверял, не подслушивают ли нас. – Он не лучший парень. Просто поверь. Ему только секс и нужен. Он поэтому с младшеклассницами и встречается.

Я выпрямилась.

— Я, может, тоже только секса и хочу.

Эдди сгорбился, будто разом выдохся; будто об этом он даже не думал. Он наступил на картошку фри, и под его подошвой она превратилась в маленький бледный блинчик.

— Да как скажешь, Дель. Только потом не приходи ко мне плакаться, потому что тебе разбили сердце.

Я скрестила руки на груди.

— Я бы точно не стала при тебе плакать.

— Я не это имел в виду.

— Ты что, ревнуешь?

Из окошка высунулась женщина в красном козырьке и зимнем пальто.

— Одна пепперони и греческий салат.

— Это мое, – ответил Эдди, передавая ей деньги без сдачи. Видимо, часто заказывал. Информация, что Эдди ест на ужин, показалась вдруг очень личной. Я отвела глаза.

Он посмотрел на меня, сжимая в руках исходящий паром заказ.

— Я просто хочу помочь.

— Ладно. Никуда с ним не пойду.

Он разом расслабился.

— Хорошо.

Я толкнула его кулаком в плечо.

— До завтра, Рожок.

Эдди кивнул, косо улыбнувшись.

— До завтра.

Когда я вернулась, Ба стояла на кухне и драила посуду с такой силой, что браслеты звенели. На хлопок двери она не отреагировала – даже не подняла глаз.

— Ба! – Я бросилась к ней, забив на пиццу. Та приземлилась на ковер соусом вниз, но мне было плевать – подскочив, я выдернула из мыльной воды ее руки. – Что случилось? Ты в порядке?

Она попыталась вывернуться, но вяло, и глаз так и не подняла. «Она плакала».

— Ох, не смотри на меня, когда я в таком состоянии.

— Ба, – взмолилась я, выключив воду и взяв ее худые тонкие ладони в свои. Грудь скрутило паникой. – Что случилось? Что он натворил?

— Ничего, моя хорошая, ничего. – Она выдавила слабую улыбку, но тушь ее выдала. Густые серые подтеки смыли пудру со щек. Сдавшись, она прильнула ко мне, и я крепко ее обняла, уткнувшись носом в пахнущую розами шею.

— Я так злюсь! – сказала она наконец. – Не такая жизнь у тебя должна быть.

На следующий день после открытого микрофона я проснулась, ощущая себя последней сосиской на гриле – теплой, мокрой и с начинкой из стыда.

До вчерашнего вечера я сваливала собственную неспособность придумать что-то смешное на всех подряд: Ингрэма, ведь он мне изменил; Ба, ведь она чавкала громче всех в Америке; Эдди, ведь он посмел просто существовать. Но после моего эмоционального поноса врать себе больше не получалась.

Я моргала, пробуждаясь ото сна, как жертва аварии, приходящая в себя в больничной палате. Боль, шрамы, страх – и только горстка воспоминаний.

Когда я осознала, что я и есть самая смешная шутка? Когда довела ее до совершенства? Всегда ли меня тянуло к сомнительным жизненным решениям – или начало после того, как я нашла в них золотую жилу комедии? Так хотелось обвинить Сэм во всем этом самокопании – разве не она всегда подталкивала меня исцелять своего внутреннего ребенка?

А может, во всем был виноват Эдди? Появлялся там, где его не ждали, создавал проблемы там, где их не было. Я ведь раньше представляла, что буду делать, если снова его увижу. Только в своих мечтах я бросалась со сцены убийственными шутками, одетая в кричащее черное платье и с алой помадой на губах.