Книга Цвет любви – МЫ, страница 162 – Анна Евдо

Невесомое прикосновение не ошпарило Клима, но странно продолжало гореть на коже тремя тепловыми точками. Чтобы избавиться от неловких ощущений и молчания, хотя они таковыми не являлись, Клим заговорил, буравя взглядом темноту гаража:

— Я начал было переживать, как бы ты на Кольке стекающие глаза и вислые уши сенбернара не изобразила.

Аврора шикнула, призывая Клима говорить потише.

— Не волнуйся, он сейчас вряд ли услышит что-то, кроме восторженных охов и ахов вокруг, которые вообще-то адресованы тебе, – отмахнулся Клим и тут же оцепенел, почувствовав нежное скольжение по виску.

Он хотел поёрничать над тем, что ему всё-таки уготована печать на лице, в отличие от Колоса, даже прочистил горло, но так и не произнёс ни слова. Сидел неподвижно, прикрыв глаза, и ловил щекотные плавные линии, которые то чертились пунктиром вдоль скулы, то непрерывно змеились вниз на шею, цепляясь мягкими волосками кисти за его собственную жёсткую щетину, пробившуюся за прошедшие сутки.

Вроде бы двор так же гудел за его спиной, Колос дразнил младших пацанов, народ собирался в более тесные компании, только Климу казалось, что по границе гаражных ворот упал невидимый занавес, который будет отделять их с Авророй от рокочущей толпы, пока его глаза закрыты, а внутри закулисья сохраняется чуткая тишина и ласковые дуновения от взмахов кисточки и гибкой женской кисти.

— Готово, – прошелестела Аврора на сильном выдохе, как будто ей пришлось надолго задержать дыхание.

Клим открыл глаза и залип на её лице, обрамлённом световым ореолом цвета охры.

— Вокруг тебя гало, – пробормотал он.

— К дождю. – Рора не отводила от него глаз, замерев на самой кромке стула. – Если верить народным приметам.

— К новому дню. – Клим вытянул из её пальцев кисть. – Я не верю во всех этих богинь утренней зари и прочие мифы, но ты точно рассвет.

Он поболтал кисточку в воде, обсушил о салфетку и обмакнул в жёлтую краску. Отметая прочь здравый смысл и поддаваясь спонтанному порыву, Клим провёл несколько лучей от внешнего краешка глаз Роры.

Она превратилась в фарфоровую статуэтку с бледной кожей. Веснушки затаились, угадываясь светлыми персиковыми звёздочками.

Клим нашёл розовую краску. Размазюкал её по белой кляксе на палитре и добавил полосок, разбавляя уже нанесённые солнечные лучи. Обнаружил, что там, где розовый смешивался с жёлтым, появлялся оранжевый отсвет. Он рассматривал его и улыбался этому просочившемуся без приглашения апельсиновому привету. А потом встретился со взглядом Авроры и вздрогнул, чуть не мазнув по её волосам.

Все банальные, избитые, затёртые временем до дыр клише обретали ясный смысл. Над ними можно насмехаться, осуждать, избегать и всячески делать вид, что они придуманы дурачками для дурачков, а люди разумные способны на индивидуальную оригинальность без расхожих штампов. Только Клим с размаху плюхнулся в бездонные глаза Роры и тонул в них, не предпринимая никаких попыток, чтобы всплыть.

Спасательный круг из знаний о радужке, зрачке и кристаллике остался валяться на берегу. За ненадобностью. Когда тебя с безрассудной смелостью впускают в зеркало души, ты тоже смелеешь. Робко, но не потому, что боишься за себя, а потому, что становится до спазма в рёбрах важно не спугнуть того, кто безоружно приглашает не просто заглянуть в его зазеркалье, но и увидеть твоё собственное отражение без масок.