Книга Любовь со вкусом лета, страница 58 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

— Понимаю, – снова сказал он, и в его голосе прозвучала легкая шутка: – А я иногда бегаю за теми, кто убегает. Не ради наказания, просто чтобы не дать потеряться.

Из меня вырвался смешок, я почувствовала, как напряжение медленно спадает. В этот момент я поняла, что, даже если все вокруг будет в хаосе, этот момент под деревьями станет моей маленькой тайной тишины и силы.

— Но проявление стойкости даже в самых сложных ситуациях – это признак того, чтобы тебя уважали и опасались, – сказал Николас. – Эмоции – это не плохо. Но нужно знать, когда проявлять их. Сегодня ты дала слабину. Показала всем свое уязвимое место. Будь готова, они будут бить тебя туда еще не раз. Но теперь ты будешь к этому готова.

— Вряд ли я смогу хоть когда-то воспринимать эту тему без боли и быть к ней готовой, – с грустью сказала я.

— Давай тогда договоримся, что сегодня будет последний раз, когда ты проживешь это и отпустишь? Я даже не буду запрещать тебе плакать.

Присутствие Николаса рядом казалось тихим и надежным, словно невидимый щит, который оберегает меня от нападок Лидии и ее друзей. Это доверие к нему заставило меня раскрыться, рассказать то, о чем я ни с кем не делилась последние годы. На миг все вокруг затихло, и я поняла, что впервые за долгое время могу довериться кому-то без страха осуждения.

— Мне было четырнадцать, когда меня перевели в эту конную школу, – начала я тихо, – я с самого начала поняла, что мой конь слишком сильный и быстрый для своего возраста. Но не придавала этому значения, потому что все лошади в этой школе были довольно хорошие. Перед соревнованием внезапно пришла внеплановая проверка. Вероятно, кто-то что-то заподозрил и доложил. В крови моей лошади, а также лошадей еще двух участниц нашли очень высокую дозу запрещенных веществ. После этого нас… выгнали из школы. Конечно, все знали, что нас сделали козлами отпущения. Даже тогда, когда все знали, что мы не были в курсе происходящего, я чувствовала осуждение в лицах окружающих и людей из школы.

Я сделала паузу, сглотнув ком в горле.

— Но это не самое ужасное… – продолжила я, с трудом сдерживая слезы. – После… у Шторма, у моей лошади из школы, у которой обнаружили допинг, начались серьезные проблемы со здоровьем. – Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, когда воспоминания нахлынули с новой силой. – Я помню его ослабевшее тело, дрожащие ноги, ту боль в глазах, которую невозможно было скрыть. Шторм больше не мог бегать так, как раньше. Его дыхание было хриплым, мышцы теряли упругость, он едва стоял на ногах. Я плакала два дня подряд, не могла есть и выходить из комнаты. Каждую ночь я приходила к своему Шэдоу в конюшню и сидела с ним в обнимку, рыдая. Тогда я поставила точку в конном спорте. Я не думала, что когда-нибудь смогу вернуться к этому…

Слезы скатились по моим щекам, и Николас осторожно провел рукой по моей спине и крепко обнял меня.

— Ты не виновата в том, что произошло, – сказал он тихо.

Я вздохнула, но голос все равно дрожал:

— Виновата. Мурильо прав. Я не заметила вовремя, не смогла помочь Шторму. У меня были сомнения, но я их оттолкнула. И теперь Шторм не может больше участвовать в выездках. Какой я всадник после этого?

— Даже несмотря на все, что случилось, – взгляд Николаса был мягким, но уверенным, – ты достойно прошла через это и находишься здесь.