Книга Любовь со вкусом лета, страница 86 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

Я боялась дышать, до того этот воздух был спертым и нездоровым, поэтому бросилась к окну и распахнула его настежь, потом к следующему и еще к одному. Когда в комнатах наконец загулял ветерок, я смогла нормально дышать. Ладно, одну проблему решили.

Чуть успокоившись, я приступила к осмотру самого дома. Я помнила его небольшим и всегда очень уютным, но теперь видела крохотным и обветшалым. Собственно, комнат было всего две: та, в которой я сейчас находилась, и малюсенькая спальня за дверью справа. Сделав шаг, я почувствовала, как мои кроссовки на всю толщину подошвы проваливаются в серую пыль, услышала, как скрипит под ногами мышиный помет, и взмолилась только об одном: чтобы на меня не выскочила крыса. Потому что мышей еще хоть как-то можно переносить, а с крысами разговор короткий – я бегу от них так, что если в этот момент меня заметит судейская команда с Олимпийских игр, то непременно наградят золотой медалью, ну или хотя бы серебряной.

У дальней стены прямо посередине чинно располагалась белая пузатая русская печь. Точнее, сейчас о ее белизне напоминали лишь небольшие участки. В основном побелка посерела от пыли, облупилась, обнажив старинную кирпичную кладку, и из-за этого величавость этой махины меркла и таяла.

На самом деле печкой никто не пользовался много лет. Село газифицировали, и я видела всего несколько раз, как бабушка разжигает печь. На стене слева висело большое потемневшее от времени зеркало. Не знаю, откуда оно взялось у бабушки, но выглядело оно здесь так, словно забрело в этот дом случайно. Оправа была металлической, тяжелой, в декадентском стиле – на ней буйно вились черные розы, лилии и орхидеи, а из углов рамы на нас посматривал ворон, держа в клюве павлинье перо. Ровно посередине в верхней части рамы изящно пересекались два тонких клинка.

Бабушка это зеркало не любила, но и за всю жизнь не избавилась. Многие предполагали, что с ним в ее жизни что-то было связано, но никто так и не разгадал эту тайну.

Оттого, что я постепенно узнавала вещи и вспоминала различные истории, связанные с ними, будто восстанавливалась моя связь с бабушкой. Учащенное сердцебиение успокаивалось, и я, несмотря на грязь и пыль, начинала чувствовать себя здесь на удивление хорошо.

Под мерный хруст мышиного помета под моими подошвами я обошла большую комнату и сунула нос в спальню. Старая кровать с железными спинками с обеих сторон стояла вдоль стены, над ней висела странная темная картина, которая в детстве всегда пугала меня, рядом с кроватью стоял узкий деревянный шкаф. И все: очень аскетично и сдержанно.

Я вернулась в комнату, отодвинула стул и села, раздумывая, что делать дальше. И если еще десять минут назад мне хотелось плакать оттого, что я оказалась в еще более ужасном положении, чем была в Москве, то сейчас, окидывая взглядом место, где мне предстояло провести три месяца лета, наполнялась решимостью.

Возможно, если я сосредоточусь на уборке дома и на том, чтобы привести его в мало-мальски жилой вид – хотя бы в память о бабушке! – я буду меньше думать о Ди2.

Ведь только лишь одно упоминание его имени наполняет мой рот горечью. Как он мог так со мной поступить? Подставил и глазом не моргнул. После попыток дозвониться до него несколько дней я заблокировала его номер. Собственно, можно было этого и не делать, потому что это он не брал трубку, а не наоборот.