Книга Мой Рим, страница 119 – Верона Виера

— Тех, кого нужно.

Рома садится рядом, а я делаю глоток вина, которое уже не лезет. Язык от него вязкий и сухой:

— Знаешь, что самое страшное во всем этом? – грустно улыбаюсь и размякшим взглядом смотрю ему в глаза.

— Что?

— Никита – единственный, кто меня любит и кто готов говорить об этом открыто, – я устало вздыхаю. – Хоть и такой уродской любовью!

Глянув на Ромку в поисках поддержки, хочу снова отпить, но он забирает бокал.

— Мне кажется, тебе достаточно, Верон.

Он ставит его на пол, а я несмело улыбаюсь такой неуклюжей заботе.

— Я сейчас какую-то ерунду буду нести, но ты пообещай, что завтра сделаешь вид, что ты ничего не помнишь? – поднимаю правую ладонь. – Клянись!

Рома смеется, поглядывая на мою руку.

— Это слишком серьезно, Ром! Клянись!

Настаиваю, а он одобрительно моргает и поднимает руку.

Но вместо ерунды я встаю к нему спиной.

— Расстегни молнию, пожалуйста, – собрав волосы, перекидываю на плечо. – Можно, я пойду помоюсь? Не могу… хочу смыть этот день к чертовой матери! Матери…

Ромка встает, касается пальцами замка и неторопливо ведет бегунок вниз. Кожей чувствую его дыхание, как пальцы касаются спины, и, ощутив свободу, стягиваю бретельки с плеч. Платье остается на полу, а я, пытаясь держать равновесие, на цыпочках крадусь до ванной.

— Дашь свою футболку? – не оборачиваясь, прошу и захожу внутрь.

— А что за ерунда-то? – слышу Ромкин неуверенный смешок в спину.

На полке из арсенала гелей я выбираю аромат карамели с апельсином и, включив воду погорячее, снимаю трусики, встаю под водопад. Закрыв глаза, задерживаю дыхание. Капли бьют в лицо. Еще немного, и снимаю лейку, сажусь на дно ванны, поджав ноги.

Слезы, смешиваясь с водой, сами льются и греют мое тело в области сердца. А я, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом, пою в лейку, словно в микрофон:

— Энд аи-яй вил олвейс лов ю. У-у-у. Вил олвейс лав ю, – завываю.

Уитни из меня явно не очень, потому что на мои тоскливые вопли приходит Ромка. Понимаю это, когда чувствую его взгляд. Открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись о ванну, и смотрит, сочувствуя, наверное, своим ушам.

Я сильнее прижимаю ноги к груди и в шутку направляю лейку в Ромкину сторону. Он не успевает отпрыгнуть, поэтому, округлив от удивления глаза, вытирает ладонями мокрое лицо, убирает волосы.

— Я вообще-то голая. Вообще!

— Что за жалостная песня, Верон? – он застенчиво смеется и поднимается с пола, собирается уходить. – Футболка на тумбе, и чистое полотенце там же.

— А ты знаешь, что Рома – это Рим по-итальянски?

Останавливаю его у выхода. Рома оборачивается и слушает с интересом, стараясь смотреть только в глаза, но взгляд его то и дело опускается ниже.

Пофиг!

— А Верона… тоже город такой. На севере.

Он кивает, понимает, о чем я.

— А ты на юге. Может, поэтому меня тянет к тебе. Потому что люблю быть там, где тепло, – вздыхаю, и глаза предательски слезятся. – А знаешь, какое расстояние от тебя до меня?

— Пару шагов? – он осторожно улыбается.

— Нет! От Рима до Вероны?

Рома вскидывает в вопросе брови, ожидает ответ.

— Пятьсот два километра! Представляешь? Именно столько сейчас между нами, хотя ты стоишь так близко, – пронзаю его влажным взглядом, улыбаясь сквозь слезы. – Ты такой красивый, но такой дурак! Вообще не видишь, что я тебя люблю! Давно и сильно!