Книга Мой Рим, страница 89 – Верона Виера

— Вспомни, что ты чувствовала, когда в первый раз меня коснулась?

Помню. Я не хотела останавливаться. Хотела большего.

Еще одно голосовое.

Ромка глубоко и часто дышит. Его голос проникает в меня, дыханием доводит до дрожи:

— Верона, ты только дыши: вдох, выдох. Дышишь? Чаще, дыши чаще. Еще! Еще! Дыши! Еще чаще! Чувствуешь меня? Как проникаю в тебя… вдох, выдох. Чувствуешь тепло? Там. Внутри. Это я. Вдох. Выдох. Еще… Фак! Я так не могу… Хочу тебя по-настоящему, слышишь?!

Сообщение внезапно обрывается, а я все еще часто дышу, чувствуя Ромкины прикосновения. Простонав от нахлынувшего вмиг наслаждения, выгибаюсь и кусаю большой палец, чтобы хоть как-то сбросить спазмы мышц внизу живота.

Согнутые колени плотно примыкают друг к другу, сдавливая, лопая шарик внутри меня, высвобождая миллионы воздушных сердечек, которые, разлетаясь в стороны, уносят за собой, а потом расщепляются на молекулы, размазывая мою душу по стенам. Дрожь волнами расползается по телу, заставляя его сжиматься и скручиваться в неестественной позе, а только после приходит расслабление.

Лежу неподвижно и сквозь идиотскую улыбку пытаюсь выровнять дыхание, собраться по крупицам, найти свои границы. Поворачиваю голову, стараясь в лунном свете разглядеть лицо сестры. Карина крепко спит. Облегченно выдыхаю и закрываю глаза, облизываю пересохшие губы. Еще мгновения, и я дышу ровно. Носом.

Санта Клеопатра!

Он… меня… сейчас что… голосом?!

Rome. Sex & Voice.

Как?

* * *

Выспалась ли я этой ночью?

Ничего подобного!

Я вообще не спала. Открывала глаза каждые полчаса от ощущения, что кто-то стоит надо мной и смотрит, как я сплю.

Потом вставала несколько раз пить, оттого с утра рассеянная. Все валится из рук, спотыкаюсь. Семья уже не удивляется и даже не задает вопросы.

Каринка только постоянно косится, выискивая во мне изъяны.

Мое счастливое лицо ее не устраивает.

* * *

Ромка курит у машины, пиная схватившуюся льдом грязь, и бросает осторожные взгляды в мою сторону. Я ступаю к нему по тонкому льду своей нравственности, отчетливо слышу ее треск и нервно сжимаю лямку рюкзака. Стараюсь на Ромку не смотреть, но все же встречаемся взглядами.

Только скажи, что я плохо выгляжу!

— А в школу разве можно с оружием? – он улыбается и скользит по мне взглядом.

— Оружием?

О чем он? Из оружия у меня только ногти, и те коротыши.

— Красота… Сражает… убивает, пау! – он глазами изображает головокружение.

Эм-м. Что за комплименты из бабушкиной шкатулки?

— У меня есть разрешение, – стараюсь быть невозмутимой и жду, когда откроет дверь.

Подробностей не дождешься!

— Что? – набираюсь смелости и горделиво вскидываю подбородок. – Мы разве никуда не едем?

Ромка размазывает свою улыбку по лицу и кивает, открывает дверь.

Дон Кихот Романческий!

* * *

Натягиваю ремень и щелкаю замком. Ромка не торопится, испытывает взглядом.

Боже, да что тебе нужно от меня? Поехали.

— Ты же прослушала мои голосовые? – спрашивает вкрадчиво, осторожно. – Надеюсь, несколько раз за ночь?

— Голосовые? – я хлопаю ресницами и делаю вид, что не понимаю, о чем он. – Ой, прости, ты так долго отвечал, что я уснула. Сейчас послушаю!

Я демонстративно достаю телефон и хочу открыть мессенджер.

— Не надо! Врушка, – он касается моей руки и недоверчиво улыбается, глядя в глаза. – Не знаю, как ты, но я почти не спал.