Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 105 – Арина Арская

Я же сойду с ума.

Я не смогу. Нет. Я буду каждую секунду ждать того, что Веру отнимут у меня, как отняли Аллу, и опять буду задыхаться от беспомощности перед смертью.

— Миш…

— Я боюсь, — едва слышно признаюсь брату против воли. — И буду бояться…

— Чего?

То, кто не пережил подобного, не поймет. Этой тревоги в груди не объяснить тому, кто не хоронил любимого человека.

Да, лучше отказаться от любви.

Отказаться даже от шанса внезапно влюбиться.

Отказаться от мыслей о том, как было сладко проснуться с Верой в одной кровати. Отказаться от фантазии о двойне.

Отказаться от желания ее поцеловать.

Отказаться от ее блинчиков с вареньем.

— Миша теперь ты и меня пугаешь, — с тихим испугом признается Марк. — Ты сейчас выглядишь так, будто решил и правда кого-то прикопать в лесочке.

— Я ее уволю, — смотрю на брата. — Уволю со скандалом. Она обидится, назовет старым придурком и гордо уйдёт.

— Так, — недоуменно тянет Марк.

Задумываюсь и понимаю, что я в моём гениальном плане не учёл сына Веры, а Максимка решительно навострил лыжи в сторону моей Ксюши.

А Ксюша явно впечатлилась этой решительностью.

Короче, мало уволить Веру со скандалом, потому что наши дети сейчас закрутят роман и велика вероятность того, что мы породнимся.

Так не пойдёт. Я же опять начну думать, какие бантики и кружева она прячет под блузками и юбками.

Вера должна исчезнуть из моей жизни, а значит и от Максима я должен избавиться, но он же упрямый. Его не запугать, не подкупить, не уговорить…

Если он нацелился на мою дочку, то не отстанет. Даже если закопать в лесочке, то он выкопается и вернется за Ксюшей.

— Миш…

— Ты мешаешь думать, — я огрызаюсь на брата и резко встаю с дивана. Начинаю расхаживать перед ним и поглаживаю бороду, — я тут пытаюсь понять, как мне стать одиноким и мрачным вдовцом без лишних мыслей о будущей сватье…

— Я тебя совсем перестаю понимать, — сердито заявляет Марк.

— Максимка, конечно, весь план мне испортил, — останавливаюсь и мрачно смотрю в сторону окна из которого льется жизнерадостное солнце, — а я так здорово придумал. Поругать, уволить, на прощание можно было назвать старой коровой, чтобы наверняка… Но Максимка ведь точно затянет мою дурочку Ксюшу под венец, а она и рада будет.

— Ладно, — вздыхает Марк, — как говорят мои внуки иногда надо просто слушать, а не понимать.

— Я обречён, — разворачиваюсь к брату, который недоуменно вскидывает бровь. — И что мне делать?

Марк молчит несколько секунд, обдумывая мои слова, а потом говорит:

— Не бояться?

— Это невозможно, — честно говорю я.

— Ты впервые говоришь мне о страхе, Миш, — Марк серьёзно смотрит на меня, — и если ты о нём мне сейчас так честно говоришь, то… ты, правда, обречён, — усмехается, — эта женщина тебя серьезно зацепила.

— Нет, у меня ещё есть шанс, — с угрюмым упрямством заявляю я.

Я могу сопротивляться и буду сопротивляться мыслям и фантазиям о Вере.

— Какой же ты дурной, Миша.

— Я знаю, что я должен делать, — говорю я и направляюсь к двери.

— И что?

— Я поговорю с ней, — оглядываюсь. — Скажу, что нам ничего не светит и что я не хочу, чтобы что-то светило. И что с сегодняшнего дня мы…

— Что? — уточняет Марк.

— Что мы должны прекратить все эти провокации друг друга! — рявкаю я. — Мы должны остановить всё это! В конце концов, в нашем возрасте уже неприлично так себя вести! Пусть она останется одинокой разведёнкой, которая не верит мужикам, а я буду вдовцом, который больше не хочет всех этих любовей! Мы взрослые люди и мы можем остановиться!