Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 22 – Арина Арская

— Ты… правда застрял в лифте? — спрашивает она уже другим тоном.

Тише. Показывает мне свою покорность.

Я киваю, возвращаюсь к меню. Омлет с трюфелями. Или бенедикт? Желудок молчит, он ещё не отошёл от утреннего кофе и противостояния с Поздняковой.

Вот что за баба? Хамит, огрызается и еще смеет про психологов что-то вещать. Уволить бы, но нельзя оставить логистов без руководителя. Пока не буду ее трогать, но начну искать замену.

Снежана кусает губу. Вздыхает. И заявляет, но уже тоном повеселевшим, светлым:

— Ладно, я тебя прощаю. Ну как можно на тебя злиться? Ты же такой мишка. Мой мишка.

После этого она поднимается. Плавно, как кошечка. И пересаживается ко мне на диванчик.

Обивка мягко прогибается под её лёгким весом. Я машинально приобнимаю её одной рукой, другой продолжаю листать меню. Теплая, живая. пахнет сладким яблоком.

— Ты такой бука, — шепчет она мне в шею, прижимаясь. Её губы касаются кожи. Лёгкое, горячее прикосновение.

Лёгким движением она касается губами моей щеки, прижимается ко мне крепче и с щенячьим восторгом заглядывает в лицо.

— Я тоже однажды застряла в лифте. Одна. Было страшно, — Она делает паузу, и в её голубых глазах зажигаются озорные огоньки. — Но если бы я застряла в лифте вместе с тобой… — она мурлыкает, и я заинтересованно кошусь на неё.

Она сладко улыбается. Хитро прищуривается и жарко выдыхает мне в щеку:

— То мы бы с тобой точно не соскучились.

— жаль, что не ты была со мной в лифте, — говорю я, и моя рука сама собой опускается ей на талию, чувствуя под тонким трикотажем тёплый, упругий изгиб.

Затем она резко замирает. Отстраняется на полторы секунды. И начинает своей маленькой, холёной ладошкой с острыми ноготками прощупывать пиджак на моей груди.

— Что это у тебя там? — говорит она, и в её голосе снова появляются нотки каприза, но уже игривого. — Подарок для меня?

Она уже с бессовестной девичьей наглостью лезет ловкими ручками во внутренний карман моего пиджака. Её пальцы шуршат по шёлковой подкладке.

— Что же там? — с предвкушением тянет она и резко выхватывает ту самую рамку с фотографией, что я забрал у Поздняковой.

Снежана разворачивает её к себе снимком. И вся застывает.

Её большие голубые глаза становятся ещё больше. Фарфоровая кожа бледнеет, румянец сходит. Она смотрит на фотографию. На нас с Поздняковой. На летающие вокруг нас сердечки. На блёстки.

В ресторане играет джаз. Смеётся чья-то компания за дальним столиком. Звенит ложка о фарфор.

А Снежана сидит недвижимо. Потом медленно, очень медленно поднимает на меня растерянный, потерянный взгляд.

— Это ещё что такое, Миша? — шепчет она.

Ольга придвигает стул к моему новому столу. Она садится, облокачивается локтями о столешницу, подпирает подбородок кулаком и смотрит на меня серьёзно. Её карие глаза, обычно такие насмешливые, сейчас тёмные и сосредоточенные.

— Так, — начинает она. — Всё, что я сейчас скажу, останется только между нами. Ты готова?

Мне в моем новом кабинете неловко. Будто я не заслужила эти стены, этот стол, это окно во всю стену.

— Просто случилось несколько недоразумений между нами! — выпаливаю я, и голос звучит тоньше, чем хотелось бы.

Ольга игнорирует мои попытки оправдаться.

— Чуть больше года назад, — говорит она тихо, но чётко, — он похоронил жену.