Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 24 – Арина Арская

— Вот такие дела, Гоша, — вздыхаю я, протягивая в клюв моего попугая какаду ломтик морковки. — Неделя эта была просто адская. Теперь для всех я — любовница Михаила Валентиновича. Моё повышение я заслужила, по мнению многих, не своими профессиональными качествами, а через постель. Адская неделька.

Гоша поворачивает голову, смотрит на меня то одним глазом, то другим, открывает клюв и говорит хрипловатым, но чётким голосом:

— Вер-ррр-руся хор-ррр-рошая. Хор-ррр-рошая.

Я улыбаюсь — криво, устало. Гоша аккуратно подхватывает морковку своими когтистой одной лапкой, ловко удерживаясь другой на ветке сухой коряги.

Пахнет в комнате лесом, сухой древесиной и слегка — птицей.

разгрызает он морковь с сочным хрустом.

Этого попугая мне подарил сын перед тем, как уехать в Болгарию на работу. Я, если честно, никогда не любила птиц.

Кошечек, собачек — понимаю, а вот с попугаями у меня всегда были сомнительные отношения, но раз сын подарил, то Гошу я оставила.

И сейчас не жалею. Кто меня ещё похвалит? Кто ещё скажет, что Веруся хорошая? Только Гоша.

Пришлось для него оборудовать целую комнату — бывший мой кабинет. Теперь здесь вольер: сухие деревца, множество жердочек, большая клетка в углу, где Гоша спит, когда я на работе.

Мы долго не могли подружиться. Оказалось, попугаи могут быть агрессивными и очень недоверчивыми товарищами. Сколько раз он пытался откусить мне палец своим огромным, словно кусачки, клювом — не сосчитать, но я всё же приручила эту пернатую бестию с красивым жёлтым хохолком.

И раз меня не сожрал вредный попугай, то и с ситуацией с Михаилом Валентиновичем я точно справлюсь. После Гоши мне ничего не страшно.

Гоша тем временем старательно и сосредоточенно разгрызает морковную палочку. Часть влажных оранжевых крошек летит на пол, на паркет, который я так тщательно мою каждые два дня.

Из прихожей доносится резкая, настойчивая трель звонка. Я вздрагиваю. Гоша замирает, зажав морковку в когтях, и поворачивает голову на сто восемьдесят градусов.

— Кого там пр-ррр-ринесло? — спрашивает он своё любимое, заученное выражение.

— Да вот, Гошик, не знаю, — отвечаю я и, торопливо шаркая растоптанными тапочками, выхожу из птичьих покоев.

Гоша срывается с жердочки и летит за мной. Он взлетает на перекладину, которая висит над дверью в гостиную и напряжённо замирает, вертя головой.

— Кого там пр-ррр-ринесло? — повторяет он уже в коридоре.

— Молчи, — шикаю я, но сердце почему-то начинает стучать чаще.

Кто в субботу приехал? Курьер? Соседка?

Проворачиваю ключ, нажимаю на ручку и распахиваю дверь.

И замираю.

Передо мной стоит очень красивая блондинка. Ей максимум двадцать пять.

Фарфоровая кожа без единой морщинки и огромные, по-детски наивные голубые глаза. Мягкие, тяжёлые локоны спадают на плечи.

Кукольное лицо: милые губки бантиком, вздёрнутый носик, высокие скулы. Одета она в скромное платье цвета пудровой розы, облегающее стройную, хрупкую фигурку. На ногах — лаковые лодочки на каблучке. Сверху накинут белый кардиган из тончайшей шерсти.

Очень красивая. Следов косметологии я не вижу. Губы сочные, но свои. Ресницы длинные и пушистые — свои. Макияж минимальный, только подчёркивающий эту девчачью, почти неземную свежесть.

Но в её глазах — буря. Они не голубые, а ледяные, пронзительные.