Книга На перекрестках судеб, страница 51 – Лина Богданова

— А сам-то почему ничего не написал? Нелогично получается…

— Вот именно! Нас, видишь ли, решил голыми на улицу выставить. А сам при костюмчике остается…

Присутствующие заговорили разом. Ерофей Игоревич с сожалением констатировал нестройность и немногочисленность хора. Из восьмерки крутых Н*-ских парней, как любили они себя величать лет пять назад, осталось лишь пятеро. Если так и дальше пойдет…

— Бушуйте, бушуйте. Ему это на руку, — повысил он голос. — Ну, кто станет следующим?

— Может, ты сам и станешь? — фыркнул Жук. — Или индульгенцию выкупил? Приобрел, как говорится, иммунитет?

— Погодите, — с места поднялся Сапун. — Эдак нашему «другу» и рук не придется марать. Сами себя уничтожим. Ерофей прав, чтобы защищать, нужно знать хотя бы от чего. Раз уж противник предпочитает оставаться неизвестным.

— А тебе-то о чем печалиться? Твой поезд уже прошел. Причем, мимо…

Олег Олегович махнул рукой и сел на место.

— Вполне вероятно, налицо обычное совпадение. Мало ли народу под колеса попадает. Наш приятель промахиваться не привык. Да и на жизнь он пока не покушался ни разу. Если не считать «конец света».

— А ведь мог! И красиво так все обставил! И ведь каждый на удочку попался аккуратненько. При этом никому не сообщив о собственных намерениях. Вы только прикиньте: восемь здоровых умных мужиков вместо новогодних семейных радостей и корпоративов отправляются чуть ли не на край земли, где с удивлением обнаруживают своих приятелей. Чистый анекдот: восемь упакованных по высшему классу лбов клюют на какую-то дурость о выигрыше… Да нас тогда уже и следовало в расход пустить! Заслужили!

— Да уж, — передернул плечами Светлов. — Я ж высоты с детства боюсь. А тут… темно, люлька во все стороны болтается. И безнадега полная… Все свои грешки до единого в один присест вспомнил…

— А меня следак тогда наизнанку вывернул: откуда, мол, ветер дует. Так я ему и сказал! Чтоб уж окончательно и бесповоротно в параше утонуть…

И снова народ загомонил. Однако на сей раз репертуар сводного хора потенциальных жертв анонимного произвола претерпел существенные изменения. Да и интонации стали значительно мягче. Что ни говори, а у собравшихся имелись точки соприкосновения.

— А как определиться в приоритетах? — наконец решился на заполнение своей графы Гулькин. — Ну, пью я, взятки беру, камень в желчном пузыре имею. Чего писать-то?

— А ты поначалу все напиши на черновике, — протянул ему бумагу Ерофей Игоревич, а потом вычеркивай по убыванию значимости. Что останется, в чистовик внесешь. Можно сразу две позиции. Или три. Взятки можно не писать, это не слабость, а образ жизни. Правда, мужики?

— А то…

К концу второго часа таблица, составленная Раком, имела примерно такой вид:

— Ну, с такими слабыми местами мы долго не продержимся! — Ерофей Игоревич помахал листком перед физиономиями приятелей. — Вы ж не на партсобрание это писали!

— А сам-то, сам…

— Я написал, что посчитал нужным, можете не волноваться. И безо всяких там вредных привычек!

— Ну почему: тяга к водке — чем не пульт управления слабовольной личностью?

— Ладно, — Ерофей Игоревич навис над таблицей, — будем вносить коррективы. И учтите: что-то скроете, сами и виноваты будете. Не силком же в вашу душу лезть!

Жук картинно воздел руки к потолку: