Книга Сумей дождаться рассвета, страница 7 – Ирина Бовтрукевич

Оторвавшись от книги, я взглянула в окно, крепко задумалась и не услышала звонка. Пришедшая на обед мама открыла мою дверь и попросила подойти к телефону.

— Кирюш, это я. Не бросай трубку, — молил знакомый голос.

Я еле смогла тихо произнести:

— Я слушаю.

— Прости меня. Так надо было… В выходные мне дают увольнительную, я приеду, можно?

— Мне нужно готовиться к поступлению. И вообще не могу ничего тебе сказать.

— Кир, я все объясню при встрече. Ну прости меня! Я позвоню в пятницу, если получится. А нет — так в субботу сразу приеду к тебе, — почти бархатным и, как всегда, завораживающим голосом сказал Дима.

— Как хочешь, — вымолвила я, едва справляясь с эмоциями. Стоит ли начинать все сначала? Уже пережила… Может, отправить его куда подальше? Я призывала на помощь здравый смысл, но сердце! Женщина — существо слабое, если речь заходит о чувствах.

Дима в пятницу позвонил, а в субботу утром — приехал. Открыв дверь, я ошалело смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял Дима, но не в форме, а в какой-то рубашке с короткими рукавами и в таких же странных брючках не по размеру.

— Ты что, кого-то по дороге раздел? — удивилась я.

— Это мое, только до армии. Но не в этом дело. Можно пройти? — смутился Дима.

— Проходи, — пропуская его в квартиру, растерянно проговорила я. Он разделся и двинулся за мной, смущаясь, краснея, путаясь ногами в коврах и на ходу по очереди говоря: «Здравствуйте!» моим маме, папе и старшей сестре Галине. Квартира родителей имела совершенно дурацкую планировку: чтобы пройти в спальню или ко мне в комнату, приходилось здороваться со всем семейством, ибо путь неизбежно лежал через зал, где традиционно размещались все, кто в этот момент оказывался дома. Даже в туалет невозможно было пройти незамеченным: число таких походов обязательно фиксировалось всеми без исключения.

Закрыв дверь, я пригласила Диму присесть, а сама встала у окна, приняв защитную позу.

— Кирюш, ну Кирюш! Ну не дуйся, — Дима подошел ко мне и крепко обнял. Вырываясь, я запротестовала:

— Ты что, с ума сошел?! Сюда же в любой момент могут войти, да и прислушиваются наверняка!

— Ну и что?

— Как «ну и что»? Папа тебя просто выбросит из дома, если узнает, — продолжала возмущаться я.

— Мы взрослые люди! Тебе через месяц восемнадцать! Или они думают, что мы тут книжки читаем? — не унимался Дима, продолжая обнимать меня.

— Я слушаю тебя, Дима.

— Может, хоть чаем напоишь голодного солдата? — он явно оттягивал разговор.

— Хорошо, — сдалась я, — сейчас принесу.

Я вышла из комнаты и направилась на кухню, где мама накрывала на стол:

— Надо покормить парня, Кира. А потом будете выяснять отношения. Может, у него действительно была уважительная причина. Всякое могло произойти.

— Не знаю, мама. Обед он не заслужил. Сейчас чаем напою, а там видно будет, — воспротивилась я и поставила чайник на огонь. Потом разложила по вазочкам печенье и конфеты, поставила на поднос сахарницу, подхватила все это и ушла в комнату. Дима смиренно сидел на диване, листая журнал «Работнiца i сялянка».

— Интересно? У меня еще есть несколько женских журнальчиков, «Бурда» например. Шить научишься, — пошутила я, ставя поднос на стол. — Чайник сейчас закипит.

— Кир, — неожиданно серьезным тоном заговорил Дима и отложил журнал в сторону, — я ненадолго уезжал домой. Нужно было. Я никогда не говорил тебе о своих родителях, а вот теперь, видимо, придется, чтобы ты все поняла.