Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 47 – Елена Коломеец

Вот оно. Мой шанс.

— А вы не помните семью Криниани? Прежних владельцев моего сада? Мне говорили, что на их землю было много претендентов. От примара я слышала, что соседи были первыми, кто хотел его выкупить.

София на мгновение задумывается, ее взгляд уходит куда-то вглубь памяти.

— Сандро и Анни. Добрые люди. Их нектар был настоящим чудом, он объединял сердца. А что касается покупателей, да, соседи хотели. Патра были среди первых, кто предложил выкупить сад у их наследников.

От изумления я так резко вдыхаю, что воздух застревает где-то в горле и я кашляю.

— Патра? Семья Гелы? Но как? Откуда у них такие деньги? — слова вырываются хриплым шепотом.

Молодая матушка пожимает плечами.

— Не знаю. Я была тогда совсем ребенком. Но я смутно помню разговоры о том, что семья Келы была очень обеспеченной, кажется, у них было какое-то горное производство. Но что там дальше, — она делает тот легкий, почти незаметный жест рукой, обозначая конец своих знаний. — Я уже была далеко.

Мир рухнул. Опять. Только теперь не из-за портала в другую реальность, а из-за обвала всего, что я считала правдой. Гела. Мудрая, спокойная, принимающая Гела, которая кормила меня, учила, была мне почти матерью. Она хотела купить мой сад? И никогда, ни единым словом не обмолвилась? А Вахо? Тихий, молчаливый Вахо, до сих пор тоскующий по жене… Чьи деньги он собирался использовать? И куда, собственно говоря, делась его жена? Кому верить? Нико? Филу? Патра? А, может, и правда, только саламандрам?

Я благодарю матушку глухим, чужим голосом. Она в ответ осеняет меня жестом, который я не успеваю разглядеть, но на мою кожу будто падает прохладная, шелковая тень.

— Иди с миром, и помни о голосе сердца. — София протягивает мне маленький деревянный амулет с вырезанными на нем весенними цветами. — Помощь никогда не бывает лишней.

Я беру его механически, почти не чувствуя дерева под пальцами, и выхожу наружу, в наступающие сумерки. Обратная дорога сливается в один темный, тягучий кошмар. Я почти не помню, как оседлала Лиску, как мы тронулись в путь. В ушах стоит гул, а в висках стучит одно: «Патра… Патра… Патра…». Предательство жжет изнутри острее, чем любой перец из аджики Гелы.

Лиска ступает осторожно, фыркает, чуя мое состояние. А я сижу, сгорбившись, вцепившись в ее гриву, и смотрю в наступающую тьму. Лес по сторонам дороги сгущается, превращаясь в черную, безликую стену. Я не узнаю ни поворотов, ни приметных деревьев. Кажется, еду в никуда, в черную дыру, что разверзлась не только на пути, но и у меня в душе.

Паника подкрадывается тихо и накрывает с головой. Я заблудилась. Совсем. Слезы выступают на глазах и тут же высыхают от страха. Я остановливаю Лиску, безумно озираясь по сторонам. Темнота абсолютная, давящая, живая. Шорохи кажутся угрожающими, а в каждом треске ветки чудятся шаги убийцы.

«Я одна. Совсем одна», — кажется это не мои мысли, а что-то чужое шепчет внутри, леденя душу.

И в этот миг вдалеке, в самой гуще черноты, мелькает огонек. Потом еще один. И еще. Они раскачиваются, подпрыгивают, будто кто-то машет фонарями. Сердце екает, бьется чаще — то ли от страха, то ли от надежды.

Я пришпориваю Лиску, и мы спешим на огни, как заблудший корабль на маяк. Ох, матушка София, я следую твоему совету и доверяюсь своему сердце, но если кто-то решил заманить меня в ловушку, то, боюсь, в такой темени мне не заметить даже разверзшийся под ногами провал в преисподнюю.