Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 57 – Елена Коломеец

Я сижу, ошеломленная, прижимая к груди детскую книжку. Мои жалкие подозрения, мои дурацкие сомнения кажутся теперь таким мелким, такими глупыми по сравнению с этой бездной горя. Они хотели купить сад? Ну и что? Может, для Тануки, чтобы было наследство? Может, чтобы забыться в работе? Гела тогда здесь даже не жила.

Стыд сжигает меня изнутри жарче любого суховея.

— Люба, а ты зачем приходила-то? — спохватывается Гела, вытирая уголок глаза.

Я смотрю на ее усталое, доброе лицо, на висящее на перилах мокрое платье — немой свидетель моего глупого приключения, на книгу в моих руках — молчаливый дар человека, сломленного потерей.

И принимаю решение. Честность — не всегда лучшая политика. Иногда лучшая политика — это молчание, которое бережет покой тех, кого ты любишь.

— Да так… — говорю я, и голос мой звучит приглушенно. — Хотела спросить насчет телеги. Вы говорили, у вас старая есть, ненужная. Не одолжите на время? Для базара.

Последние дни перед базаром пролетают как один сплошной, яркий, ароматный вихрь. Мы кружимся в нем с Кото и Нинеей, словно на карусели, да и Танука с Нико проводят в нектарнике почти каждый вечер, помогая с делами. За день до базара мы получаем от Рехо ящики с бутылками. Они кажутся мне идеальными — из толстостенного темного стекла, с удобным замком, они как будто говорят «во мне точно что-то вкусное».

Посомневавшись, решаю брать Льдинку с собой, без постоянного источника льда я рискую повторить прошлое фиаско. Чтобы ему было комфортно путешествовать, подготавливаю специальный домик — большой керамический горшок, наполненный прохладной влажной глиной и мхом. Остается лишь встать на рассвете, залить в бутылки минералку прямо из трубы, засыпать сверху лед, покрепче закрыть и мчаться на базар.

Вечер накануне мы проводим все вместе на веранде. Дегустируем пробные партии лимонадов — с мятой, розмарином, кизилом — и строим планы. Воздух густой и теплый, пахнет цитрусами и травами. Нико подливает нам напитки, его смех звучит глубже и звонче всех. Он ловит мой взгляд и подмигивает, и по моей спине бегут знакомые, сладкие мурашки.

— При такой жаре ты распродашь все в первый же час, — уверенно заявляет он, откидываясь на спинку стула. Его рука нечаянно касается моей под столом, и я чувствую, как по коже пробегает разряд.

— Остается только встать пораньше, — вздыхаю я. Единственное, что мне отравляет жизнь в этой идиллии — необходимость ранних подъемов. Стоило ли перебираться в другой мир, чтобы опять вставать чуть свет?

— Я мог бы остаться, — негромко говорит Нико, и в его глазах вспыхивает та самая искорка, от которой у меня перехватывает дыхание. — Помочь утром.

Чувствую, как заливаюсь краской, глядя как Кото фыркает, а Нинея смущенно опускает глаза.

— Нет уж, — стараюсь сказать твердо, хотя сердце колотится где-то в горле. — Ты проводи, пожалуйста, Тануку. Как она одна пойдет в темноте так далеко, да еще через овраг?

Нико вздыхает с преувеличенной скорбью, но встает и подает Тануке руку.

— Как прикажете, хозяйка нектарника. До завтра!

Засыпаю я счастливая, обнимая подушку и прислушиваясь к мерному бульканью воды за окном. Она обещает мне успех. Обещает будущее.

Утро начинается с тишины. Почему не слышно воды в трубе? Я встаю, на ощупь натягиваю платье и выскакиваю на крыльцо, чтобы открыть запор, удерживающий воду. Но когда поворачиваю ручку, ничего не происходит. Ни привычного шипения, ни упругой, сверкающей струи. Только медленно, словно нехотя, скатывается одна-единственная капля и падает в пыль.