Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 63 – Елена Коломеец

— Отдайте… отдайте Жара хозяину. Скажите, что я больше не нуждаюсь в его услугах.

Мужчина смотрит на мое заплаканное лицо, хочет что-то спросить, но я уже отворачиваюсь и бреду прочь. Каждый шаг дается с трудом. Солнце палит немилосердно, но меня знобит.

Не помню, как добираюсь домой. Запираю дверь на щеколду, будто от самой себя. Кото и Нинея уже здесь, их радостные, удивленные лица вызывают у меня лишь новую волну тоски.

— Давайте устроим сегодня выходной, — говорю я, не глядя. Голос хриплый, чужой. — И завтра. Идите домой.

Они переглядываются, что-то говорят, но я уже поворачиваюсь и иду в спальню. Падаю на кровать, не раздеваясь. Сворачиваюсь калачиком, подтягиваю колени к подбородку. Утыкаюсь лицом в подушку. Она пахнет лавандой, как у дома Нико. Таррико.

Он врал. Все это время он врал. И про имя. И про титул. И про невесту. А я, такая умная, такая независимая, повелась на красивую улыбку и сильные руки. Как последняя дурочка. Фил… Фил пытался меня предупредить. Я его отшивала, думала, он просто хочет опорочить соперника. А оказывается, он говорил мне правду.

От этой мысли боль становится совсем невыносимой. Она горит в груди, как тот самый огненный кристалл, что сжег мой сироп. Сжигает все изнутри, оставляя только пепел и пустоту. Но сутки без сна дают о себе знать, и я проваливаюсь в черную, беспросветную яму. Мне не снятся сны, просто обрывки ощущений: его руки, его смех, ее счастливое лицо, печать с буквой «Т». Все смешивается в кошмарный вихрь.

Я не замечаю, как за окном поднимается ветер. Не слышу, как он завывает в разбитых окнах старого завода, срывает с деревьев недозрелые плоды. Не вижу, как испуганные саламандры жмутся у моей постели, словно чувствуя, как та боль, что разрывает меня изнутри, отравляет и наш общий дом. Сад, что только начал оживать, снова замирает, задерживает дыхание. И по его дорожкам, сбивая листву и ломая хрупкие ветки, гуляет холодный, злой ветер.

Всю ночь меня не отпускают кошмары. То кажется, будто я падаю в бездонный колодец, и холодный ветер свистит в ушах. То чувствую, как обжигающе горячие камни высыпаются мне на грудь, тяжелые, не дающие дышать. То слышу его смех — но не тот, теплый и открытый, а другой, холодный, насмешливый, сливающийся с голосом Мчари в один ядовитый хор.

Просыпаюсь с криком, зажатым в горле. Сердце колотится. Темнота вокруг густая, непроглядная, давящая. Я вся в липком, холодном поту, простыня скомкана и мокрая. Задыхаюсь и хватаю ртом воздух, пытаясь понять, где я. Кто я.

И тут до меня доносится другой звук. Даже не сразу понимаю, что это не еще один фантом из сна. Кто-то плачет. Нет, не плачет — стонет. Глухой, протяжный, полный отчаяния стон. Он будто идет отовсюду сразу: из щелей в полу, из темноты за окном, из самых стен этого старого дома.

— Кто здесь? — выдыхаю я, и мой голос звучит, как жалкий шепот, который тут же тонет в тишине.

Стон повторяется. Теперь он кажется ближе. Прямо под окном. Кто-то зовет меня? Сползаю с кровати. Беру с тумбочки тяжелый подсвечник — единственное, что может сойти за оружие. Крадусь к двери, прислушиваясь. Тишина. Только скрип старых балок над головой и мое собственное неровное дыхание.

Решаюсь. Резко дергаю дверь на себя и выскакиваю на крыльцо, зажав подсвечник наготове. Никого. Только ветер. Он бьет мне в лицо, горячий и сухой, словно из печки. Деревья в саду скрипят, качаясь, с них сыплются листья. Воздух пахнет пылью и смертью. Никого. Только я и мой сад.