Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 62 – Елена Коломеец

Из оцепенения меня выводит голос. Бодрый и счастливый до отвращения.

— О, ты здесь? Кажется, Люба? Ну что, купила бутылки?

Прятаться дальше просто глупо, и я выхожу из-за дерева. Ноги ватные, подкашиваются. Мчари вся светится изнутри довольством и счастьем, так что меня начинает подташнивать. Это совсем не та ледяная горделивая особа, что я видела раньше, видимо, любовь способна растопить даже такую.

— Что ты тут делаешь? — срывается у меня неуместный вопрос. Но она отвечает.

— Приехала к моему жениху, Таррико, это его замок. Но он только что уехал.

Каждое слово, как нож под ребро. Острое, жгучее.

— На Вихре? — выдавливаю я.

— Да, на Вихре. Вы ведь знакомы? Он не из тех, кто любит светские рауты, куда проще его найти на винограднике.

Она улыбается, и мне хочется зарычать, броситься на нее, исцарапать это самодовольное лицо. Хотя, черт возьми, в чем она виновата? В голове все рушится, но из осколков складывается пазл. Нежелание Нико говорить о прошлом. Его деньги. Его влияние. Печать. Все! Он врал, врал с самого начала. С первой встречи, когда меня занесло в этот чертов мир, а он довез меня домой на Вихре. Играл в простого нектародела. А я, дура, велась на его улыбки, на его шутки, на его «искренность».

— Мне кажется, я знаю, о ком ты говоришь, — говорю я, и язык будто деревянный. — Но мне он представился как Нико.

— Да, это он. Упрямец, одинаково не любит и родовой замок, и родовое имя. Ну да ничего, уверена, что после свадьбы он забудет и про виноградники, и про прочие глупости.

После свадьбы. Эти слова добивают меня окончательно.

— И скоро свадьба? — слышу я свой голос, глухой и безжизненный, будто из глубокого колодца.

— На праздник урожая, говорят, в эти дни самые счастливые браки. Сказать тебе честно, — она кокетливо вздыхает, и меня передергивает от омерзения, — не так давно у нас была небольшая размолвка, но теперь все в прошлом. И я мечтаю поскорее закончить со всеми формальностями.

У них была размолвка. Когда? Когда он целовал меня? Когда приходил ко мне с бамбуковыми трубами и смеялся на сеновале? Когда говорил, что соскучился? Когда хотел остаться у меня ночевать? Господи, я такая наивная.

— Рада за вас, — говорю я каменным голосом. Поворачиваюсь к Жару. Мне нужно уйти прямо сейчас, пока я не расплакалась у нее на глазах.

— Так зачем ты приходила? — в вопросе звучит легкая, снисходительная насмешка.

— Уже неважно.

Вскакиваю в седло, дергаю поводья. Жар фыркает, удивленный такой резкостью, но послушно разворачивается и переходит на рысь. Я не смотрю на дорогу, слезы заливают глаза. Даю коню волю, и он несется вниз с холма к дороге. Мне все равно. Пусть несется, пусть споткнется, пусть я упаду и переломаю себе все. Будет только лучше. Не нужно будет чувствовать эту невыносимую боль в груди, будто кто-то взял и вырвал мое сердце, а на его место положил раскаленный, колючий камень.

Сухой, горячий ветер бьет в лицо. Он высушивает слезы, оставляя на коже стянутые, соленые дорожки. Постепенно бешенная скачка переходит в усталую рысь, а потом и в шаг. Немного прихожу в себя, рыдания сменяются глухими, прерывистыми всхлипами. Я понимаю, что умный Жар сам привез меня почти к самым границам моего сада. Мы рядом с землями Патра.

Вижу вдалеке тех же работников. Спускаюсь на землю, ноги предательски подкашиваются. Подхожу к одному из них.