Книга Пленники белых ночей, страница 70 – Ирина Ширяева

— Китти, а помнишь, во дворце Эспера еще итальянец жил? – оживленно заговорила Долли. – Венецианец, если точнее. Худой такой, смуглый, кудрявый… Он за этими загадочными зеркалами как-то следил. Обновлял их вроде.

— Ну как же, как же! – подхватила сестра. – Зеркальных… нет, ЗАзеркальных! дел мастер! Так его и называли. Каково? ЗАзеркальных дел мастер! А имя ему было… э-э-эм-м-м… кажется, Паоло.

— Верно – Паоло! Паоло Мо… Мо…

— Морелли!

Сестры довольно рассмеялись, умиляясь воспоминаниям юности.

— Кстати, этот Морелли был как раз влюблен в Софи, – заметила Китти. – И тоже тогда исчез. Только это в панике не сразу заметили. Говорят, она с ним и сбежала!

— Fi dons!^[61] – поморщилась Долли. – Кухаркины сплетни!

— Конечно, куда интереснее было бы сбежать с гусаром, – захихикала Китти – Но гусары, увы, не всегда бывают под рукой. Кто попался под руку, с тем и сбежала. И правильно сделала!

— Почему это – правильно? – опешила Долли.

— Да потому что не нужна она Эсперу! – заявила Китти. – Софи хоть и красавица, но обыкновенная, земная женщина. А Эспер кто? Романтик! Ему что-нибудь необычное подавай, готическое, потусторонее! Чтоб кровь в жилах стыла, чтоб… э-э-эм-м-м… там чудеса, там леший бродит, русалка… Au fait^[62], о русалках, – Китти сделала заговорщическую физиономию. – У него ведь женский идеал кто? Русалка! Да! Помнишь, Долли, во дворце Белосельских-Белозерских вся картинная галерея была увешана полотнами с ундинами? Особенно Эспер любил Уотерхауса^[63], который, в свою очередь, обожал изображать морских дев. Не удивлюсь, если у князя с какой-нибудь хорошенькой русалочкой был роман, – сделала тетушка неожиданный вывод. Впрочем, в своем духе. – А что? Очень романтично! И потом, они ведь красавицы неземные!

— С рыбьими хвостами! – презрительно фыркнула Долли.

— Ну это не совсем так, – вмешался Митя.

Добросовестно усвоенный учебный материал не желал пропадать втуне и рвался наружу. Обрадовался счастливо представившемуся случаю себя показать.

— У славянских русалок, например, вовсе нет хвостов и вообще ничего рыбьего, – с энтузиазмом начал объяснять добросовестный студент. – Вспомните картины Крамского, Маковского, Билибина. Или вот давайте, например, продолжим цитату из Пушкина, которую только что вспомнила тетушка Долли: «Там леший бродит…» Дальше будет: «Русалка на ветвях сидит». Как бы русалка могла оказаться на дереве, если бы была полурыбой?

Тетушка Китти поощрительно хихикнула.

— Это уже в двадцатом веке русалок начали изображать с рыбьими хвостами – по ошибке, чтобы не сказать – по невежеству, – хмыкнул Митя. – А все потому, что славянских русалок идентифицировали тогда с восточноевропейскими морскими девами – mermaid по-английски. Считается, что путаницу внес перевод на русский язык сказки Андерсена «Русалочка». Тогда как сказка на самом деле называется «Маленькая морская дева».

— Помилуй! Какая разница? – пожала плечами Долли. – Русалка или морская дева?

— Большая! – возмутился Митя. – Это разные мистические существа! Морские девы, как видно из названия, обычно живут в морях. Русалки – в реках. Mermaid имеют рыбий хвост и, в отличие от русалок, на берег не выходят.

Тетушки, не ожидавшие от племянника такого пространного экскурса в водную мифологию, слушали даже с некоторым изумлением. Мите же было приятно на минуту побыть не трясущимся перед грозным экзаменатором студентом, а всезнающим вальяжным лектором.