Книга Поединок сердец, страница 48 – Тессония Одетт

Его выражение лица становится жестким.

— Контракт с самого начала должен был быть моим, – говорю я. – Тебя здесь даже не должно было быть.

Он усмехается.

— Ты же, с другой стороны, могла бы прибыть вовремя.

— Я потерпела кораблекрушение. То есть мой корабль попал в шторм… мне не нужно объяснять это тебе. Факт остается фактом – ты вцепился в мой тур как клещ.

— Ты ошибаешься, – говорит он, качая головой. – Этот тур должен был быть моим. Мне его предложили за несколько месяцев до того, как ты вообще подписала контракт с «Флетчер-Уилсон». Тура не было в моем контракте, но мы достигли устного соглашения. Затем моя новая книга провалилась в продажах, и тур предложили тебе. Мне пришлось лично умолять мистера Флетчера пересмотреть решение. Так случилось, что он в тот момент как раз получил телеграмму о твоей задержке.

Я хмурюсь.

— Как это возможно, что твоя книга провалилась? Она же есть у каждого.

— Потому что я добился этого за считаные недели. Я организовал интервью в каждой газете на острове, которую смог уговорить написать обо мне. Появлялся в местных книжных магазинах. Подстегивал спрос своим лицом, своей репутацией. Я обеспечил взлет своей книги в рейтингах и принес эти данные, когда умолял мистера Флетчера о туре. Я убедил его, что мне нужно больше личных встреч, чтобы продать эту книгу массам. И оказался прав.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд.

— Ты и вправду соблазняешь своих читателей. Своим лицом и личностью.

— Да.

— Никому не нравится твоя поэзия; им нравится твое внимание.

Его глаза темнеют.

— Поэзия блестящая и прекрасная. Ты бы знала, если бы у тебя был хоть какой-то вкус.

Я качаю головой.

— Не могу поверить, что это твоя причина желать этот контракт. Обольщать читателей своим лицом, а не словами.

— Причина вовсе не это.

— Да? Тогда просвети меня.

— Мне не нужно тебя просвещать. Мои причины тебя не касаются.

— То есть они пустяковые.

Он фыркает.

— Едва ли.

— Тогда что же может быть настолько важным…

— Моя сестра.

Уильям произносит эти слова так яростно, что мне требуется мгновение, чтобы их осознать. Затем он резко смыкает губы, и глаза его расширяются от собственного признания. Его челюсть напрягается, он отводит взгляд и прислоняется к книжному шкафу.

— У меня есть сестра по имени Кэсси, – говорит он, и его тон ровен, несмотря на отчаяние, застывшее на лице. – Я ее единственный опекун. У нас гора долгов, но все они записаны на нее. Я работал на нескольких работах, чтобы выплатить их, но этого было недостаточно. Продажи «Портрета Июня» спасли ее от работного дома, но часть долгов осталась. Если мы не погасим их в этом году, мы не сможем оплатить ее обучение в колледже.

Если он рассчитывал вызвать жалость, то, осмелюсь сказать, он ее добился. Если Уильям ее единственный опекун, значит, их родители либо бросили их, либо умерли. Кроме того, сама мысль о том, что женщина, стремящаяся получить образование, может быть лишена этой возможности, разрывает мне душу.

— Она всегда может найти работу, – говорю я, но не могу скрыть гримасу. Не то чтобы у меня был опыт с традиционной занятостью.

И тут в моей груди разверзается бездонный колодец вины.

Возможно, я и сталкивалась с трудностями в карьере и своей долей несправедливости, но я не могу сказать, что жила непривилегированной жизнью. Мои годы в колледже оплатил старший брат. Хотя я сама оплачиваю свою квартиру и повседневные расходы, у меня всегда есть родовое поместье, куда можно вернуться, если дела пойдут плохо. Я считалась бы собственностью своих родителей и должна была бы подчиниться их правилам, то есть выйти замуж и отказаться от карьеры. И все же, пусть это и участь, которую я ненавижу, она не самая худшая из возможных.