Книга Поединок сердец, страница 56 – Тессония Одетт

Она поднимает ладонь и шевелит пальцами, наклоняясь ко мне поближе.

— Видишь, как он держит пальцы? Это гениально. Прекрасно. Я могу это использовать.

Она подходит к следующей нише. Я… ошеломлен. Она единственный человек во всей этой комнате, кто комментирует публичный секс, словно это всего лишь картина на стене. Почти все остальные либо засунули руки в брюки или под юбки, либо соединились парами на разных предметах мебели.

Эдвина – самая странная женщина, которую я когда-либо встречал.

С опозданием следую за ней к следующему «экспонату», стараясь смотреть на нее как можно больше, засунув руки в карманы, чтобы создать хотя бы подобие небрежности.

— У него телосложение того затворника-барона, – говорит она, указывая на мужчину-фейри, который входит в свою темноволосую партнершу, прижав ее к стене ниши. – А она – почти вылитая моя гувернантка из той книги. Посмотри, как он сжимает ее волосы в кулаке.

Как и в тот раз с жестом «проникновения пальцами», она повторяет движение мужчины, сжимая в кулаке воображаемые темные пряди своей возлюбленной.

Она качает головой, и ее лицо полно томления.

— Это сделало бы сцену в катакомбах намного лучше. О, но положение ее рук тоже отличное!

Устремив взгляд на пару, она поворачивает корпус в мою сторону – ее движения скованны и почти механистичны, – а затем подходит вплотную. Я резко вдыхаю, когда одна из ее рук ложится мне на бок. Она хмурит брови, все еще глядя на пару, и прижимает свое тело к моему. Затем Эдвина повторяет движение другой руки женщины, заводя свою мне за шею и запуская пальцы в кончики моих волос.

Я так поражен этой внезапной близостью, что замираю. Громкий удар сердца и дрожь, пробежавшая по телу, когда ее пальцы нежно впиваются мне в кожу головы, – первые приятные ощущения с тех пор, как я переступил порог этой комнаты.

Она тяжело вздыхает:

— Все не так. Я ниже ее, и ты не поднял меня к стене…

Слова обрываются, когда ее взгляд наконец отрывается от пары и встречается с моим. Эдвина издает приглушенный вскрик, глаза округляются, пока она осознает нашу близость, положение ее рук. В этот самый странный момент меня охватывает желание вытащить руки из карманов и обхватить ее за талию, удержать здесь, рядом со мной. Но мгновение слишком коротко, и она отскакивает от меня, словно я ее обжег.

— Прости, – пискляво выдыхает она, прикрывая ладонями губы, в то время как ее щеки заливаются густым румянцем.

Я прочищаю горло, чтобы сказать ей, мол, все в порядке, я вовсе не возражал стать ее подопытным, когда к ней приближается сатир. Его гуманоидная верхняя часть тела перевита мышцами, каждый дюйм кожи блестит, словно покрытый маслом. Нижняя часть покрыта бурой шерстью, а ноги заканчиваются копытами. Он почтительно кивает ей и жестом указывает на пустой диван.

— Не желаете присоединиться ко мне?

Мои руки мгновенно оказываются вне карманов, пальцы сжаты в кулаки. Я в шаге от того, чтобы встать между ними, но останавливаю себя. Кто я такой, чтобы вмешиваться? Я ошибался, когда предположил, что Эдвина слишком чопорна и слишком человечна для северного крыла. Ей здесь нравится, и она имеет полное право насладиться этим еще больше, если того пожелает.

Она смотрит то на сатира, то на диван, то снова на сатира. Ее глаза скользят по нему, с явным восхищением рассматривая эту впечатляющую демонстрацию блестящих мышц. Возможно, и я нашел бы это привлекательным, если бы мне не было так чертовски не по себе здесь. Ее взгляд опускается туда, где мясистый торс сатира переходит в покрытые шерстью бедра, и там ее внимание замирает. Зацепившись за его довольно внушительный – и довольно эрегированный – орган.