Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 118 – Юлия Арниева

— Дорогая моя! Не-мыс-ли-мо! Я узнала четверть часа назад и, как видите, не стала притворяться, будто мне безразлично! Дайте на вас посмотреть… Норфолк вам к лицу, я всегда это говорила, деревенский воздух… Ах, что творится в городе, вы не поверите, у меня для вас новостей на неделю вперед!

Новости хлынули потоком: старый лорд Мортлейк после свадьбы помолодел на двадцать лет, отчего молодая леди Мортлейк постарела на те же двадцать; у Голдсмида снова устраивают музыкальный вечер, и теперь уже решительно все, кто клялся не переступать порога банкирского дома, выясняют, отчего их не позвали; барон Хартли окончательно стеснен и продает уже не только бумаги… Я слушала, вставляла подобающие восклицания, а руки мои тем временем были заняты: я неторопливо волочила по ковру нитку с бумажным бантом, и вокруг нее кипело сражение. Темный скакал боком, распушив хвост; тихоня устраивал засады за ножкой кресла; серебристая кошечка совершала стремительные вылазки из-под дивана. А первый к этому часу решил, что сражения утомительны, взобрался по моей юбке ко мне на колени, свернулся и заснул, и мурлыканье его вплеталось в трескотню леди Уилкс самым умиротворяющим образом.

На середине рассказа о Хартли леди Уилкс, наконец, проследила за моей рукой и осеклась.

— Боже, что это за прелесть? — Она подалась вперед, разглядывая спящего у меня на коленях зверька, и только тут заметила остальных. — И еще… и еще! Все как один! Какой окрас… в жизни не видала подобного — точно дым! И он… он поет?

— Мурлычет, — подтвердила я и понизила голос ровно настолько, насколько понижают его, доверяя ценные сведения. — Это, дорогая леди Уилкс, зверь редчайший. Голубая кошка из России — их привозят моряки из Архангельска, порта на Белом море, и достать такого почти невозможно; мне посчастливилось получить целый выводок, единственный в Англии. Там считают, что эти создания успокаивают нервы и лечат недуги: достаточно держать его на коленях по часу в день. Я, признаться, посмеивалась над этим, пока не испытала сама. После дня в дороге с… — я сделала крошечную паузу, — с бумагами и счетами — четверть часа, и голова ясная, как утром.

Леди Уилкс смотрела на серого с выражением, с каким иные дамы смотрят на индийские бриллианты.

— Голубая… из России… — прошептала она. — И он мурлычет… Дорогая, а нельзя ли… то есть я хочу сказать — где же такого…

— Взять негде, — сказала я честно и, выдержав должную паузу, сняла спящего с колен. — Но вам, мой добрый друг, я его подарю. Кому и владеть редкостью, как не той, кто первой навещает друзей, не дожидаясь приглашения.

Что тут началось! Котенок был водворен на колени леди Уилкс, где, к его чести, немедленно уснул снова; леди Уилкс сидела не шевелясь, боясь потревожить сокровище, и клялась мне в вечной дружбе с горячностью, какой не вызвали бы у нее и бриллианты, ибо бриллианты есть у всех, а голубой кошки из России нет ни у кого. Я же с удовольствием отметила про себя, что через неделю о лечебных котах будут говорить в десяти гостиных, через месяц — во всем Лондоне, и трое оставшихся разбойников обеспечены такой судьбой, какая их матери, казненной за колбасу, не могла привидеться и во сне.

В разгар этих излияний дверь отворилась, и в гостиную вплыла матушка — в шали, со страдальческим лицом, но причесанная с тщательностью, которая плохо вязалась со смертным одром.