Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 122 – Юлия Арниева

— Лорда Ярмута, — задумчиво протянула я.

И снова Ярмут, чья тень возникала всякий раз, стоило мне коснуться самых мрачных тайн. Ярмут, явно причастный к гибели Колина. Ярмут, деливший замыслы с леди Уэстморленд. Ярмут, чья карета без гербов возила его к уединенному дому в Илинге. И теперь этот человек тайно снабжает деньгами кузена моего мужа.

Зачем влиятельному лорду, близкому к кругу принца Уэльского в Карлтон-хаусе, покровительствовать жалкому иску Уолтера Хавершема? Ответ мог быть только один: Ярмут защищал не Уолтера, он защищал себя. И стоило мне взглянуть на этот спор как на попытку связать мне руки, как детали старой мозаики, наконец, сошлись.

В памяти сами собой всплыли письма, что хранились под замком в Норфолке: «любезный кузен», сбыт краденого груза, тающие от письма к письму доли… Контрабанда такого размаха была не под силу ни покойному Чарльзу, ни нищему Уолтеру. Им изначально требовался покровитель — человек с положением в свете и связями, способный направлять дело из Лондона, пока Чарльз был в море, а Уолтер распоряжался на берегу.

Человек вроде лорда Ярмута.

— Мистер Финч, то, о чем вы мне сейчас сообщили, не должно быть известно ни единой живой душе. Вы меня понимаете?

— Мои уста сомкнуты, миледи, — ответил поверенный. По его лицу было заметно: он и сам осознал, что это дело вышло далеко за пределы земельного спора и затрагивает вещи, от которых простому стряпчему лучше держаться в стороне. — Однако позвольте заметить: если мистеру Уолтеру протежирует столь высокая особа, то в этом деле едва ли достаточно одного лишь законника, будь он хоть самым ревностным защитником в Лондоне. Здесь требуется иное влияние, миледи, и иные средства.

— Я знаю, — ответила я.

Против Уолтера у меня были и законные основания, и силы. Уолтера я могла легко раздавить, но он оказался лишь послушным орудием. Рука же принадлежала человеку, чье положение в свете делало его почти неуязвимым. Поэтому мне был нужен Форд.

Я отпустила Финча, велев ему и впредь затягивать ход дела, фиксировать любые порочащие слухи и ничем не выдавать нашей осведомленности. Оставшись одна, я придвинула бумагу и написала короткую записку — без имени и подписи, лишь несколько строк о том, что некая дама просит о встрече по делу, не терпящему отлагательств, и ожидает ответа касательно места и часа.

Ответ Форда пришел быстрее, чем я ожидала; его доставили Дику. Сегодня, в третьем часу пополудни, у гробниц в Темпльской церкви; явиться без сопровождения.

Темпльская церковь стояла в стороне от шумных улиц, в тихом лабиринте дворов, где квартировали стряпчие и барристеры. Древняя, круглая, выстроенная еще тамплиерами, она пустовала в будний послеполуденный час; редкий клерк, спешащий через двор, не дал бы себе труда заглянуть внутрь. Я отпустила карету за два квартала, как было написано, и вошла одна, плотно закутавшись в темный плащ без всяких примет.

Форд уже ждал. Он стоял в круглой части здания, заложив руки за спину, и разглядывал лежащие на полу каменные изваяния крестоносцев — древних рыцарей, вытянувшихся в полный рост, со скрещенными на груди руками и стертыми временем лицами. При звуке моих шагов он не обернулся сразу, дал мне подойти.

— Любопытные господа, не правда ли, — произнес он негромко, кивая на каменных рыцарей. — Лежат тут много лет. В свое время они тоже полагали, что вершат большую игру. Тамплиеры. Богатейший орден христианского мира, банкиры королей. А кончили тем, что король, которому они одолжили слишком много, нашел способ с ними не расплачиваться. Их главу сожгли, имущество забрали, орден упразднили. — Он наконец повернулся ко мне, и на тонких губах его играла сдержанная полуулыбка, что никогда не доходила до глаз. — Мораль, графиня, в том, что опасно одалживать сильным мира сего и опасно знать о них лишнее. И то и другое сокращает жизнь.