Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 77 – Юлия Арниева

— А это, — графиня мягким движением увлекла меня в сторону, — его королевское высочество герцог Кентский.

Передо мной стоял джентльмен лет тридцати с небольшим, рослый, в безупречном темном фраке, с правильными, приятными чертами лица и строгой военной выправкой, которую не способен скрыть никакой костюм. Он поклонился с отменной учтивостью, в которой не было и тени королевского снисхождения.

— Графиня. До меня доходили известия о ваших саутуоркских трудах, и, признаться, я давно искал случая засвидетельствовать вам свое почтение, — голос его отличался редкой ровностью, свойственной особам, привыкшим к беспрекословному вниманию. — В наш век, когда столь многие почитают за благо лишь получение ренты, леди, которая собственными усилиями учреждает полезное заведение и дает содержание десяткам семей, — явление слишком редкое, чтобы я мог обойти его вниманием.

— Боюсь, ваше высочество, благосклонность света преувеличивает мои скромные заслуги, — возразила я. — Мои попечения касаются лишь заготовки припасов для флота Его Величества; согласитесь, в столь прозаическом занятии едва ли возможно отыскать пищу для воображения.

— Напротив. Снабжение армии и флота есть то самое основание, на котором держатся куда более громкие триумфы, чем те, что прославляются поэтами. Я провел достаточно времени в гарнизонах, чтобы усвоить: дурная провизия способна погубить больше полков, чем французская артиллерия.

Беседа наша завязалась весьма живо, и я к удивлению своему нашла ее приятной. Его высочество говорил со знанием дела и расспрашивал со всей серьезностью, чуждой пустому светскому суесловию: его занимали способы сбережения припасов, стоимость фунта и неизбежные потери при доставке. Когда же я упомянула о необходимости школ для детей бедных, он отозвался с горячим одобрением, заметив, что просвещение низших классов есть священный долг, а не праздная милость.

Слушая суждения герцога — столь здравые и исполненные сострадания, — я едва не оставила прежнюю настороженность. И все же за этой безупречной картиной крылось нечто, заставившее меня помедлить с выводами. При всем своем обаянии, выучке и снисходительности этот джентльмен таил в себе жесткость и затаенную обиду. Так выглядит человек, который привык, что его обходят вниманием, и научился нести это бремя с высоко поднятой головой…

Вскоре был предложен легкий ужин, лишенный церемонности большого обеда: холодные блюда, желе, оранжерейные фрукты и вина. Гости вели себя с непринужденностью, какая отличает общество равных, и общая беседа вскоре разделилась. Джентльмены из министерств увлекли за собой декана, заняв его вполголоса разговором, в котором то и дело угадывались упоминания Уайтхолла и Его Величества; его высочество переходил от одной группы к другой, и всюду, как я успела заметить, к его словам прислушивались с почтением чуть более глубоким, чем то, что принято оказывать обычному гостю. Постепенно общество рассредоточилось по зале, и получилось так, что мы с графиней остались одни у камина, возле двух кресел, расположенных столь удачно, чтобы беседующие были скрыты от чужого внимания.

Леди Уэстморленд первой опустилась в кресло, поправила лорнет на золотой цепочке и с минуту хранила молчание, устремив взор на пламя, словно обдумывая свои слова. Я безмолвствовала. Опыт подсказывал мне: истинную причину моего приглашения графиня откроет именно сейчас, у этого камина.