Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 79 – Юлия Арниева

— Я тронута вашим доверием, графиня, — произнесла я, взвешивая каждое слово. — Однако позвольте мне просить у вас некоторого времени на размышление, чтобы я могла сообразовать это намерение с моими обязанностями в Норфолке.

Мой ответ ее вполне удовлетворил, и остаток вечера прошел в приятных светских пустяках. Однако я покидала Гросвенор-сквер с неотвязным чувством, какое испытываешь, ступив на роскошный ковер парадной гостиной, под которым скрываются глубокие расщелины, и вся эта светская благопристойность — лишь искусный фасад чужой игры.

Хавершем-холл показался из-за поворота в начале второго дня пути, в морозный послеполуденный час, когда блеклое зимнее солнце зависло над самым горизонтом, окрасив снег по кромке полей в холодное золото. Я узнала бы эти крученые трубы и побуревший от двух столетий кирпич издалека, но в этот раз над домом стояло нечто, чего там не должно быть.

Дым.

Не тонкие, ровные струйки из каминных труб, поднимавшиеся в неподвижном морозном воздухе прямыми седыми столбами, а бурый, стелющийся дым, валивший откуда-то снизу, от восточного крыла, и расползавшийся по парку грязной пеленой. Сердце у меня оборвалось и ухнуло куда-то вниз, к промерзшим половицам кареты.

— Норт! — Я ударила ладонью в переднюю стенку экипажа. — Гони! Что-то горит!

Карету тут же бросило вперед так, что Джейн, дремавшая в углу, кубарем повалилась на дорожную корзину и испуганно вскрикнула. Лошади перешли на рваный галоп; колеса загремели по подмерзшей колее, и весь экипаж заходил ходуном, как лодка на волне. Я вцепилась одной рукой в кожаную петлю, другой придерживая шляпу, и не отрывала взгляда от бурого облака, силясь разобрать, дом ли это полыхает, или службы, или, упаси боже, мое восточное крыло со всеми трубами, балками и недостроенным баком на мансарде.

Дик, ехавший верхом возле кареты, пригнулся к шее коня и вырвался вперед; я видела сквозь мутное стекло, как он, не дожидаясь нас, пустил жеребца прямо через подъездной круг к источнику дыма, на ходу распахивая полу пальто, под которой, я знала, у него всегда был пистолет.

Карета влетела в ворота, проскрежетала по гравию и встала так резко, что меня едва не сбросило с сиденья. Я рванула дверцу прежде, чем Норт успел спрыгнуть с козел, и, путаясь в подоле редингота, выбралась наружу, в стылый воздух, насквозь пропитанный угольной гарью и резко остановилась.

Дом стоял целехонек. Ни единого язычка пламени в окнах, ни паники, ни беготни с ведрами. Бурый дым шел не из стен, а из длинной траншеи, прорытой вдоль всей северной стороны восточного крыла, от угла дома вниз по склону, к той самой грабовой изгороди, за которой Дик назначил место для сливной ямы. Вдоль траншеи, через равные промежутки, тлели и чадили десятка полтора низких угольных куч, прикрытых сверху листами старого кровельного железа и обложенных дерном. Над ними-то и стояло марево, которое я издали приняла за пожар.

Возле ближайшей кучи, с лопатой в руках, стоял мистер Сэмюэл Радд и взирал на мою стремительно подъехавшую кавалькаду с выражением кислейшего недоумения.

— Мистер Радд, — выговорила я, переводя дух и чувствуя, как колотится сердце где-то под самым горлом. — Что. Здесь. Происходит.

— Землю грею, миледи, — отозвался он так буднично, словно я застала его за чашкой утреннего чая, а не посреди дымящегося поля. Он воткнул лопату в мерзлый отвал и обтер запястьем лоб, отчего на нем осталась широкая черная полоса. — Дик верно сказал: грунт на два фута промерз намертво, кайло от него отскакивает, что от наковальни. Раньше марта не взять, а мне траншея нужна сейчас, потому как трубы я хочу укладывать, пока в крыле плотники возятся с перегородками, чтоб два дела разом шли, а не одно за другим.