Книга Спор на любовь, страница 105 – Рия Адри

И вот в таком месте кто-то открыл зеркальный проход к моей группе.

Демьян остановился у центра комнаты и поднял руку.

— Узел, принять свидетелей расследования атаки на восточную башню. Вход адептки Вельской не является личным визитом, просьбой о защите или признанием пари.

Комната молчала.

Метка на моём запястье нагрелась.

Я добавила:

— Арина Вельская входит как староста экспериментальной группы, пострадавшей от зеркальной ловушки, и как чтец Сердца, оспаривающий личный отбор.

Пол под ногами вспыхнул тонким серебром.

Комната приняла.

Марьяна облегчённо выдохнула.

— Записала.

Марьяна прижала журнал к груди, и янтарный свет её магии на миг отразился в полированных камнях. Эта запись была маленькой вещью по сравнению с родовыми маршрутами, нижними контурами и Сердцем академии. Но маленькие вещи иногда держат человека на поверхности лучше огромных клятв. Запись означала: я здесь не одна, и то, что происходит со мной, не исчезнет в чужом пересказе.

— Хорошо, — сказала я.

Демьян посмотрел на меня.

— Довольна?

— Нет. Но могу работать.

— Это тоже ответ.

Кира напряглась первой. Я почувствовала это даже без взгляда и чуть повернула голову, напоминая ей: сейчас не время для огня.

— Один из основных.

Мы осмотрели комнату.

Ректор проверял дверь. Равен — стены. Торн — родовой узел у стола. Марьяна записывала всё, что мы называли. Магистр Лор иногда брала мою руку, проверяя метку, и снова отпускала. Демьян стоял у окна, но его магия расходилась по комнате тонкими нитями. Он знал каждую линию здесь. Знал, где родовой контур идёт под полом, где есть пустота в стене, где скрытый замок.

И всё равно ловушку нашли не он.

Я.

Вернее, Рябинка.

Сольвей не было с нами, но её лента лежала на столе в стеклянном футляре. Я взяла футляр, поднесла к зеркалу у стены. Обычное зеркало в чёрной раме, высокое, узкое. На первый взгляд чистое. На второй — слишком чистое. В комнате, где всё имело рабочий смысл, зеркало выглядело личной вещью. Неожиданной.

— Это ваше? — спросила я.

Демьян подошёл.

— Было здесь до меня.

— Используете?

— Нет.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Почему не убрали?

— Родовая вещь. Не мешала.

Конечно.

В старых домах, академиях и родах все самые опасные предметы сначала “просто не мешают”, а потом внезапно открывают проход к девушкам через зелёные ленты.

Я протянула ведьминскую нить к зеркалу.

Поверхность дрогнула.

На секунду в ней отразилась не комната, а восточная башня: наш общий зал, диван, Иветта у камина, Сольвей рядом. Потом отражение смазалось, и по стеклу проступил знак Чистого Шторма.

Птица без крыла.

Демьян резко поднял руку.

— Не трогай.

— Я не трогаю. Читаю край.

— Оно уже пыталось тянуть тебя.

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

— Поэтому я стою за своей линией.

Я действительно стояла внутри маленького серебряного полукруга, который начертила носком ботинка и закрепила магией. Мелочь, зато своя.

Ректор подошёл ближе.

— Что видите?

— Зеркало использовали как старый наблюдательный узел. Через него раньше смотрели в восточную башню.

Марьяна перестала писать.

— Что значит “смотрели”?

Я провела нить ниже.

Стекло потемнело, и в нём проступила старая сцена: женщина в белом платье стоит у окна восточной башни. На запястьях — тёмные браслеты. В комнате напротив, через зеркало, мужчина в форме Воронов наблюдает за ней. Не подходит. Не говорит. Просто смотрит.