Книга Спор на любовь, страница 108 – Рия Адри

Значит, сломать.

— Теперь понятно, зачем Чистому Шторму нужна моя просьба, — сказала я. — Если я сама попрошу защиту здесь, комната станет убежищем без выхода. Потом они смогут загнать меня в нижний контур уже через вашу родовую защиту.

Демьян смотрел на тетрадь.

— Да.

— А если вы откажетесь от удержания, комната перестанет быть тюрьмой.

— И станет обычной комнатой.

Я заметила край стола, ровно сложенные бумаги, тонкую линию печати у стены. Порядок вокруг только сильнее подчёркивал, насколько беспорядочной стала ситуация.

— Для вас это не мелочь.

Он поднял глаза.

Серые, холодные, очень внимательные.

— Думаешь, мне важно кресло?

— Думаю, вам важно право открывать и закрывать двери.

Попала.

Я поняла это по тому, как он замолчал.

Ректор сделал шаг к столу.

— Решение о таком отказе нельзя принять сейчас.

— Можно, — сказал Демьян.

Все повернулись к нему.

Он не смотрел ни на ректора, ни на Торна.

На меня.

— Если это потребуется для Сердца, откажусь.

Слишком быстро.

Слишком легко.

Я встала.

— Нет.

Демьян нахмурился.

— Ты хотела выбор.

— Я хотела осознанный выбор. Не очередное решение за минуту под угрозой.

— Это мой маршрут.

Свет от грозового окна лёг на чёрный камень. В такой комнате даже молчание выглядело как часть допроса.

— И моя жизнь снова в центре вашего решения.

— Я отказываюсь от права удержания.

— Вы говорите это сейчас, потому что считаете отказ новым способом меня спасти. А если завтра поймёте, что без удержания не сможете контролировать ситуацию?

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

— Не отступлю.

— Вы уверены?

— Да.

— А я нет.

Он смотрел жёстко.

В комнате все молчали.

Нельзя.

Я поймала себя на этом внутреннем слове и сразу отбросила.

— Я не уверена, — повторила я. — Потому что вчера вы были уверены, что пари — просто игра. Утром были уверены, что защита важнее согласия. Потом были уверены, что другой проводник мне навредит. Ваша уверенность меняется быстрее, чем мои документы успевают её фиксировать.

Марьяна у стола едва заметно поморщилась.

Демьян не отвёл взгляда.

— Что ты хочешь?

— Чтобы вы подумали до полного совета. И чтобы решение было принято там, при свидетелях, после чтения всех записей Арианы Вельской.

— Тебе нужно моё красивое раскаяние?

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

— Мне нужно, чтобы вы понимали цену.

— Понимаю.

— Нет. Пока вы понимаете задачу. Цена — это другое.

Он обошёл стол.

Ректор напрягся, но Демьян остановился на расстоянии. Достаточном для договора. Недостаточном для спокойного дыхания, если честно.

— Тогда объясни, — сказал он.

— Для вас удержание — власть, статус, безопасность, привычка. Может, даже часть себя. Для меня — риск клетки. Если вы откажетесь только ради спасения, потом возненавидите этот отказ. Если откажетесь ради контроля надо мной через благодарность, это будет та же клетка, только без печати. Если откажетесь ради собственного благородства, мне придётся всю жизнь смотреть, как вами любуются за то, что вы перестали держать меня за горло.

В комнате стало очень тихо.

Я говорила спокойно.

Но каждое слово давалось трудно.

Потому что часть меня понимала: я сейчас бью туда, где у него действительно есть боль. Не только гордость. Не только статус. У Демьяна Ворона с детства, скорее всего, учили: удерживать — значит защищать. Контролировать — значит отвечать. Не отпускать — значит не дать погибнуть.