Книга Спор на любовь, страница 107 – Рия Адри

Я медленно подняла взгляд на Демьяна.

Он стоял у окна.

Свет грозового купола ложился на его лицо неровно: одна сторона холодная, другая в тени. Раненое предплечье магистр Лор уже перевязала, но он даже не посмотрел на повязку. Всё его внимание было на тетради.

— Что значит отказ от старшего маршрута? — спросила я.

Торн ответил не сразу.

У меня уже начиналось устойчивое желание запретить магистрам паузы в присутствии ведьм.

— Родовой маршрут Воронов даёт право проводить, удерживать, закрывать доступ, отвечать на угрозы и ставить защиту через старший шторм. Если адепт Ворон откажется от права удержания, он сохранит силу, но потеряет контрольную часть маршрута.

— Практически?

— Комнаты, переходы и боевые контуры перестанут слушаться его как старшего носителя.

Воздух пах грозой и холодным камнем. Я цеплялась за эти простые детали, чтобы не дать страху забрать всё внимание.

— Навсегда?

Торн посмотрел на Демьяна.

— Если отказаться перед Сердцем — да.

Марьяна тихо вдохнула.

Ректор закрыл глаза, словно ответ подтвердил именно то, чего он боялся.

Я посмотрела на Демьяна.

— Вы знали о таком праве?

— Нет.

Голос ровный.

— О том, что можно отделить шторм от удержания?

— Нет.

— Ваш род хранил эти записи?

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Мой род хранил много грязи в красивых папках.

Фраза прозвучала жестко.

Без жалости к себе.

Но с такой злостью, что родовое зеркало у стены дрогнуло.

Магистр Равен кашлянул.

— Ректор, если запись верна, это меняет процедуру чтения Сердца. Вельская сможет войти с проводником, который не имеет права закрыть её контур изнутри.

— И не сможет вытащить силой, — добавил Торн.

Демьян повернулся к нему.

— Силой — нет. Штормом — да.

— Без удержания ваш шторм сможет только дать опору. Если адептка Вельская упадёт в нижнем контуре, вы не подтянете её через право пары.

— Значит, она должна выйти сама, — сказал ректор тихо.

Все посмотрели на меня.

Как приятно.

Опять.

Если бы взгляды можно было складывать в сундук, у меня за сутки набрался бы полный комплект на весь учебный год.

Я провела пальцами по краю тетради.

— Ариана Вельская вышла?

Никто не ответил.

Торн осторожно перелистал страницы.

Часть текста была закрыта. Не чернилами. Печатью. Серебряной, ведьминской. Она открывалась только на отдельные строки, когда касалась моего запястья.

Я приложила руку к странице.

Метка вспыхнула.

Текст проступил медленно.

“Если он откажется поздно, ведьма погибнет свободной. Если не откажется, ведьма выживет в клетке. Он выбрал меня живой в клетке и понял слишком поздно, что это тоже смерть.”

В комнате стало холодно.

Демьян отошёл от окна и остановился напротив стола.

— Дальше.

Я перевернула страницу.

“Я оставляю эту запись в его комнате, потому что только Ворон, который приведёт ведьму сюда, сможет понять: комната не должна быть убежищем, если дверь открывается только после просьбы. Убежище без выхода — красивая тюрьма.”

Я почувствовала, как у меня сжалось горло.

Не от слёз.

От точности.

Ариана Вельская писала это сто лет назад, а я сидела в комнате Демьяна Ворона после чужой ставки “она попросит защиты в его комнате”. Всё повторялось. И одновременно впервые появилась возможность увидеть повтор.