Книга Спор на любовь, страница 137 – Рия Адри

В следующий миг ректорская печать сверху накрыла нижний зал. Свет Громова, щит Левена, регистр Торна и шторм Демьяна соединились по моей границе. Не ломая её. Работая вокруг.

Тарскую сковало.

Грязно-золотая цепь на её груди рассыпалась.

Она смотрела на меня с ненавистью.

— Сердце без удержания разрушит роды.

— Нет, — сказала я. — Просто перестанет им принадлежать.

И вот тогда Сердце наконец открыло источник раскола.

В самом центре договора была маленькая чёрная пустота.

Не печать Тарских.

Не замок Рейдов.

Не удержание Воронов.

Страх.

Первый страх старших родов, что ведьма сможет сказать “нет” и Сердце послушает её.

Он и стал дырой.

И теперь эта дыра смотрела на меня.

Для полного закрытия назови свободный выбор. Не долг. Не защиту. Не страх.

Передо мной возник образ Демьяна.

На границе. С моей шпилькой в руке.

Ждущего.

Сердце спросило:

Кого ты впустишь, если можешь отказать?

Глава 29. Свободный выбор

Когда право отказа вернулось в договор, нижний зал изменился. Тени Чистого Шторма стали тоньше, грязно-золотой свет потускнел, и где-то далеко сверху Сердце ударило ровнее. Но вместе с этим исчез последний удобный предлог. Больше нельзя было сказать, что меня вынудили. Нельзя было спрятаться за угрозой группе, за старым уставом, за чужим приказом. Свобода оставила меня наедине с вопросом, от которого перехватывало дыхание сильнее любой печати.

Самый трудный выбор оказался не между жизнью и смертью.

Не между Сердцем и академией.

Не между Демьяном и Кирсаном, как так хотелось чужому пари.

Самый трудный выбор был между страхом повторить старую клетку и правом признать, что человек может измениться не для красивого финала, а через боль, ошибки и конкретные действия.

Я стояла в нижнем зале Сердца, перед восстановленной строкой договора, среди рассыпающихся теней Чистого Шторма. Тарская была скована ректорской печатью, Кирсан сидел у стены, бледный, но живой. Где-то наверху Марьяна держала журнал, Левен — щит, ректор — совет, а мои девочки — восточную башню.

Передо мной в воздухе светился вопрос:

Кого ты впустишь, если можешь отказать?

И вот теперь никто меня не тянул.

Не угрожал.

Не считал пункты.

Не писал “сама” ядовитым почерком.

Я могла сказать: никого.

Могла выбрать Левена как безопасный щит. Могла потребовать, чтобы Сердце закрывалось только ведьминскими линиями. Могла отказаться от любого шторма, и этот отказ был бы принят. Я чувствовала это кожей: восстановленная строка договора уже работала. Право отказа вернулось.

И именно поэтому ответ стал настоящим.

Очень неудобное свойство свободы: когда клетку убирают, решать всё равно страшно.

Я закрыла глаза.

Вспомнила нижнюю станцию: Демьян, который предложил подъём и уже тогда смотрел так, будто просчитывал меня. Пари. Метку. Карточку. Его “метка сильнее формулировки”. Его руку на моём запястье без разрешения. Его готовность нарушить моё “нет”, если решит, что так я выживу.

Потом — старый круг, где он остановился на одном шаге.

Мост, где спросил про внешний захват.

Комната, где положил ключ на стол.

Совет, где признал пари частью старой схемы.

Сердце, где сжёг удержание.

И этот последний миг, когда я дала сигнал, а он не ворвался. Хотя мог попытаться. Хотя всё его существо, скорее всего, требовало ворваться.