Книга Дракон отдал мое место другой, страница 120 – Виолетта Вейл

Он смотрел на меня так, будто каждое слово входило слишком глубоко.

— Я понял.

— Нет. Вы только начали.

— Хорошо. Тогда говори дальше.

— Дальше? Хорошо. Дальше я скажу вам то, что вы должны были понять сами. Если другой мужчина рядом со мной вызывает в вас такую реакцию, значит, в вас живо не право. Потеря. И пока вы не научитесь различать эти две вещи, ко мне не подходите ближе, чем сейчас.

Он замер. Потому что да. Это было уже не про игру. Не про ловушку. Не про Дамира. Это было то, чего он сам боялся назвать.

Потеря.

Не будущая.

Уже совершившаяся когда-то внутри него, только тогда ее выжгли так, чтобы он не смог оформить это словами.

— Я не хочу, чтобы тебя касался кто-то другой, — сказал он вдруг очень тихо.

Я закрыла глаза на одно дыхание.

Вот оно.

Голое. Неправильное. Слишком рано.

— Плохо, — ответила я.

— Почему?

— Потому что это все еще не правда до конца. Это только ее первый, самый телесный и самый опасный слой. И потому что я не обязана лечить его вам своим присутствием.

Он провел рукой по лицу.

— Что мне тогда делать?

Я посмотрела на него спокойно.

— Ревновать молча. Вспоминать честно. И не трогать меня, пока не сможете сказать мне не “не хочу, чтобы тебя касался кто-то другой”, а “я знаю, что у нас было, и знаю, что у меня это украли”.

Он долго молчал.

Очень долго.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

— И вы правда сможете так?

Он горько усмехнулся.

— Нет. Но попытаюсь.

Вот за такие ответы я и не могла полностью его ненавидеть ровно. Слишком прямые. Слишком поздние. Слишком человеческие в моменты, когда мне было бы легче, будь он просто очередным красивым чудовищем рода.

— Тогда пробуйте подальше от меня, — сказала я.

И пошла к двери.

— Элинар.

Я остановилась.

— Что?

— Дамир не опасен для тебя?

Я все-таки обернулась.

— Вы сейчас серьезно?

— Да.

— Нет. Он опасен для вас. Потому что рядом с ним вам приходится видеть себя не единственным мужчиной, через которого ко мне можно подойти.

Это ударило точно. И я не пожалела.

Потому что пусть лучше он носит эту боль в чистом виде, чем снова попытается утопить ее во мне.

— Ясно, — сказал он.

— Не думаю. Но хоть что-то.

И ушла, оставив его среди карт, чая и собственного слишком живого, слишком раннего чувства.

Когда я вернулась в покои, Нира сразу поняла по моему лицу: случилось именно то, ради чего все и затевалось.

— Он дернулся.

— Да.

— Сильно?

— Сильнее, чем ему хотелось бы.

Нира присела на край стула.

— И это хорошо?

Я подошла к столу, взяла лист, на котором утром написала три слова, и дописала четвертое.

Право.

— Нет, — сказала я. — Это полезно. Но не хорошо.

— В чем разница?

— Хорошее лечит. Полезное помогает выжить. Иногда за счет чего-то еще.

Она кивнула, хотя, кажется, поняла не до конца.

А мне и не нужно было объяснять глубже.

Я и сама слишком хорошо чувствовала, чем все пахнет.

Он ревновал меня так, будто уже вспомнил, но еще боялся признать.

И если я сейчас позволю этой ревности хоть на шаг стать заменой правде, вся схема просто получит новую форму. Более горячую. Более мужскую. Более удобную для тех, кто давно привык, что женщины в таких историях рано или поздно сами соглашаются на роль тайного утешения для чужой вины.

Нет.

Не в этот раз.

Я не для того вытащила из тьмы столько лжи, чтобы в конце самой стать самым мягким способом ее пережить.