Книга Дракон отдал мое место другой, страница 45 – Виолетта Вейл

Потом случилось то, чего они и боялись.

Когда жрец произнес заключительную строку и велел ей опустить пальцы ближе к внутреннему краю чаши, пламя вдруг не потянулось к коже. Оно отшатнулось.

Не угасло. Не взвилось. Именно отшатнулось — коротким движением внутрь, словно живое существо, не желающее касаться чужой руки.

В зале стало совсем тихо.

Я почувствовала, как во мне поднимается ледяное удовлетворение, и сразу же приказала себе держать лицо. Сейчас любое слишком явное торжество сыграло бы против меня.

Жрец быстро бросил в чашу еще горсть трав.

— Недостаточно прогрета смесь, — сказал он.

— Лжете, — ответила я.

И на этот раз никто не шикнул сразу. Потому что слишком многие уже видели то же самое.

Эстера опустила руку. Ее губы побелели.

— Хватит, — сказала она тихо.

— Нет, — отрезал жрец. — Повторим.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы огонь успел устать и сделать вид, будто ничего не заметил?

— Элинар, — процедила Иара.

— Нет, леди-матрона. Сегодня вы не заставите меня отвернуться. Меня сюда не звали именно потому, что вы знали: я пойму, что происходит. Огонь не очищается. Огонь сопротивляется.

Кайран медленно перевел взгляд с чаши на жреца.

— Это правда?

Тот сжал губы.

— Пламя бывает капризным после сильных ритуалов.

— А после сильной лжи? — спросила я.

Вот теперь Иара действительно разозлилась. Я увидела это по тому, как резко выпрямилась ее спина.

— Ты переходишь все границы.

— Какие именно? Те, где мне полагается молчать, пока дом прикрывает дымом то, что не смог скрыть кольцом и тканью?

Эстера вдруг повернулась ко мне. Ее лицо было не злым. Изможденным.

— Вам обязательно делать это именно сейчас?

Этот вопрос ударил неожиданнее, чем мне хотелось бы. Не потому, что был справедлив. А потому, что в нем впервые не было ни победной мягкости, ни выученной интонации. Только усталость женщины, которую опять поставили в центр чужой игры и велели держаться, пока вокруг решают, насколько дорого обойдется ее боль.

— Нет, — сказала я тихо. — Мне не обязательно. Но вам, кажется, слишком долго говорили, что если молчать красиво, все само станет правдой.

Она закрыла глаза на секунду. И я вдруг поняла: она знала, что огонь сегодня не пойдет ей навстречу. Поэтому и просила не приходить меня. Поэтому и закрывали окна, поэтому и душили пламя смолой. Они хотели провести ритуал быстро, тихо и назвать любой результат приемлемым, пока не было лишних глаз.

Кайран подошел к чаше ближе.

— Дайте мне, — сказал он жрецу.

Тот вздрогнул.

— Милорд, это не нужно.

— Я сказал: дайте.

Жрец неохотно отступил. Кайран взял серебряную ложку с травами, посмотрел в чашу, потом медленно отставил ее в сторону. И впервые за все время этого обряда перестал играть по чужим правилам. Он не стал подбрасывать новую смолу. Не повторил готовую формулу. Просто посмотрел на пламя как человек, который слишком долго верил в красивую конструкцию, а теперь хочет узнать, что останется без подпорок.

— Подойди, — сказал он Эстере.

Она не пошевелилась.

— Кайран…

— Подойди.

Его голос был ровным, но я уже знала эту опасную твердость. Не холодную. Почти отчаянную.

Эстера подошла. Он взял ее кисть — осторожно, но без нежности — и сам поднес к внутреннему свету чаши.

Пламя дрогнуло. Вытянулось. И снова ушло в сторону.