Книга Дракон отдал мое место другой, страница 75 – Виолетта Вейл

Я не хотела принимать их так быстро. Не хотела признавать, что его ладонь на моей вызвала что-то в старом огне рода, чего не смогли добиться кольцо, ткань, смола и все прочие красивые подмены.

Но я видела это сама.

— Значит, вот чего они боятся, — сказала я тихо.

— Чего?

— Не просто того, что огонь тянется ко мне. А того, что рядом с вами это станет слишком очевидным даже в малых вещах.

Он посмотрел на свою руку, словно тоже еще чувствовал остаток того короткого жара.

— Возможно.

— Нет. Именно этого. Поэтому вас и держали от меня на нужном расстоянии. Достаточно близко, чтобы я не исчезла, но не так, чтобы дом снова начал узнавать нас вместе.

Кайран резко поднял глаза.

— Ты думаешь, это просчитали?

Я почти рассмеялась.

— После всего, что мы уже видели? Вы все еще пытаетесь оставить им хоть каплю невинности?

— Нет.

— Хорошо.

Он шагнул к стене и провел пальцами по проявившемуся знаку.

Ничего.

Только когда я встала рядом и тоже коснулась камня, темная линия стала чуть четче.

Мы оба это заметили.

И оба отдернули руки почти одновременно.

— Прекрасно, — сказала я. — Теперь даже стены ведут себя так, будто знают о нас больше, чем нам позволено.

— Элинар.

— Что?

— Ты тоже это чувствуешь.

— Не говорите так, будто это меня радует.

— Я не об этом.

— А о чем?

Он помолчал, потом произнес слишком тихо:

— О том, что это не похоже на что-то новое.

Вот теперь я действительно посмотрела на него внимательно.

Не на наследника рода. Не на мужчину, который предал меня у алтаря. На человека, у которого в голове, похоже, трещали не только воспоминания, но и привычная версия собственной жизни.

— Нет, — сказала я. — Не похоже.

И это было самым страшным.

Потому что означало: память между нами могла быть глубже, старше и сильнее, чем мне хотелось признавать.

Даже если часть ее выжгли.

Даже если нас обоих в последние месяцы очень старательно развели по правильным ролям.

Кайран первым отошел от стены.

— Никому не говори о свечах.

Я приподняла бровь.

— Опять приказы?

— Нет. Просьба. Иначе завтра здесь будет не часовня, а ярмарка из жрецов, распорядителей и перепуганных старух.

— Заманчивое зрелище.

— Элинар.

— Ладно. Не скажу. Пока.

Он коротко кивнул.

Потом посмотрел на мою ладонь.

— Тебя обожгло?

Я тоже посмотрела на кожу. На внутренней стороне пальцев действительно проступила тонкая красноватая линия. Почти как след от слишком горячей нити.

— Нет. Но, похоже, этот дом решил окончательно отучить меня от представления, будто прикосновения здесь бывают безопасными.

Его рот дрогнул. Не улыбка. Почти боль.

— Мне жаль.

Я резко подняла голову.

— За что именно?

Он не ответил сразу. Потом сказал:

— За все, что мое прикосновение теперь приносит тебе вместе с памятью.

И вот это было уже слишком.

Потому что прозвучало не как красивое раскаяние. Как человек, который сам только что понял масштаб собственной вины еще глубже.

Я отвернулась.

— Не делайте вид, что одной фразой можно облегчить все это.

— Я не делаю.

— Хорошо.

Старая служительница вернулась слишком вовремя. Увидела погасшие и вновь зажженные свечи, нас двоих у стены, мой след на ладони — и мгновенно опустила глаза так низко, будто надеялась стать частью камня.

— Простите, милорд, леди… Я не знала, что часовня занята.

— Уже свободна, — сказал Кайран.