Книга Сердце стаи, страница 314 – Мариана Запата

Фиби выплакала все глаза, а потом заявила, что поставит на Шайло отслеживающее устройство. Его отец, милейший огр из всех, кого я видела, – а я встречала немало чудесных огров, – тоже прослезился. Я и не представляла, что мой маленький тихий приятель был таким нарушителем правил, что его собирались посадить под домашний арест как минимум лет на пять.

То, что я узнала про Паскаля, можно было свести к следующему: его мне было не видать еще лет десять или двадцать, если ему повезет.

Когда я упомянула о том, что могла бы вступиться за мальчишек перед их родителями, Генри покачал головой и попросил меня подождать несколько месяцев. Все были разочарованы и сильно злились на детей. Я понимала их. Одно дело озорничать, но совсем другое – рисковать собственной жизнью. Если они не завяжут с этой фигней сейчас, то насколько далеко зайдут, когда станут старше?

Как раз примерно через двадцать минут после звонка Агнес мы забрали детей: все трое взрослых идеально изобразили, будто это было наше решение. Затем мы отправились в клуб, взяли фруктовый лед и поиграли в догонялки. Поскольку подружки Агнес по сну считали, что у них выходной, я пригласила ее остаться в нашей комнате и была очень удивлена, когда она согласилась.

То, как она прошептала «Спокойной ночи, Нина» перед тем, как я выключила свет, наверное, останется в моей памяти до скончания веков. Я засыпала с улыбкой на лице – из-за нее и мужчины, которого она обожала и который звал ее Жучком.

Что привело нас к этому моменту?

Я планировала отложить разговор с Данканом, пока не продумаю его получше, но меня хватило на полчаса после того, как он проснулся, когда Агнес – в своем обличье волчонка – отправилась в свою комнату и, зевая, оставила нас одних на кровати.

По правде говоря, у меня из головы не выходил разговор с Генри и то, как мы вроде как договорились вроде как создать пару.

Всего-то до конца моей жизни.

И жизни Данкана.

И жизней наших будущих потенциальных детей.

Генри, пожалуй, был единственным мужчиной, рядом с которым я хотела бы просыпаться и засыпать следующие пятьдесят с лишним лет, который говорил бы мне такое, отчего все мое тело словно охватывал пожар.

Генри Блэкрок, Великий Волк – как его называли гномы, по-своему предложил мне выйти за него замуж.

Мне хотелось позвонить Мэтти и Сиенне и рассказать им обо всем, но я не стала этого делать. Сперва мне самой нужно было разобраться кое с чем – и не когда рядом был тот, с кем мне нужно было поговорить еще больше, чем с ними обоими вместе взятыми, как бы сильно я ни любила их. Ведь что бы я ни решила, это непосредственно сказалось бы и на нем.

И именно это крутилось у меня в голове, когда Агнес ушла, а мой любимый Пончик уставился на меня своими умными красными глазками так, будто прекрасно понимал, что я хотела поговорить с ним о чем-то.

Я могла бы чуть подождать, но мне плохо удавалось скрывать от него что-либо.

Мы слишком хорошо знали друг друга. Я могла по его ушам сказать, что он чувствовал, а мне даже не надо было вздыхать, чтобы он догадался, что меня что-то беспокоит. Так хорошо быть понимаемой другим было одним из величайших подарков в моей жизни.

Я сосредоточилась на своем щенке и улыбнулась его прекрасной шерстке и идеальной голове. С каждым днем он все больше и больше напоминал черную гончую, если не считать глаз и хвоста.