Книга Под крылом чёрного ворона, страница 159 – Иван Цуприков

— Дорогая?

— Нет, болоньевая, в трех местах ошметки от нее нашел, вот такие, – раскрыв ладонь, уточнил Владимир. – Цвета ярко-красного или оранжевого. Быстро убегал.

— А может, шаман?

Услышав это предположение Михаила, Владимир, прищурившись, взглянул на Филиппова:

— Об этом как-то и не подумал. А при чем здесь шаман? – спросил Чиж и, уставившись в пол, задумался.

2

— Давай, я открою, – прошептал Михаил и подошел к наглухо закрытой двери сруба.

— Может, Чижа подождем? – посмотрел на Филиппова Воробьев.

— Я не против. Но можно попробовать и самому, вон посмотри, видишь щель? – указал рукой в верхний угол дверцы, сделанной из плотно соединенных между собой сосновых бревен. – Там углубление, видишь, в нем должна быть и защелка.

— Правда, что ли? – удивился Виктор.

— Сейчас посмотрим. – И, взяв у Виктора сосновую ветку, пошурудил ею в углублении.

— Зачем?

— А вдруг там змея или мышь?

Михаил не ошибся, нащупал пальцами что-то круглое, твердое, приподнял ее, и она поддалась, но дверца так и осталась на месте. Взявшись за боковое бревно двери, Михаил с силой потянул ее на себя, еще сильней.

— Дай-ка топор. – И, не дожидаясь Виктора, сам ухватил его за топорище, поднял с земли и, вставив в боковую часть двери, сильно надавив, сдвинул ее с места.

— Ты что?! – вскрикнул Виктор. Но дверь не треснула, а поддалась и полностью вышла из своей коробки.

Михаил первым заглянул внутрь дома и тут же, зажав нос, отошел в сторону от сруба, давая пройти вперед Виктору.

Помещение было небольшим, метра три на четыре. По всем бокам стояли нары. Большие нары служили как постель и скамья, на малых стояло множество небольших предметов, покрытых толстым слоем пыли и песка, гнилого дерева, обсыпающегося с потолка. Бревна на полу совсем сгнили, напоминали мягкий ковер, сделанный из опила.

Свет от фонаря остановился на угловой части комнаты, закрытой множеством досочек, также покрытых пылью.

— Это иконостас, – сделал предположение Виктор, – а чуть выше – свечи. – И потянулся к округлой чаше, в которой посередине что-то возвышалось. Дотронулся до нее, и она развалилась, подняв пыль.

— Это была рыба, – прошептал Михаил. – Они их вместо свечей использовали.

— Знаю, знаю, – перебил Филиппова Воробьев и остановился у нар, на которых лежал скелет, накрытый сгнившей шкурой животного…

— Феодосий, – прошептал Михаил и указал пальцем на крест, лежавший на грудной части скелета.

— Почему Феодосий? – так же шепотом спросил Виктор.

— Ретиши работа. Крест медный. Феодосий свой потерял, скорее всего, проезжие оленеводы украли. И Ретиша выковал ему вот такой большой, а изнутри на нем свое клеймо поставил.

— Какое? – ударил по руке Михаила, запретив этим ему поднять крест со скелета человека.

Филиппов, отдернув руку, продолжил:

— Он был неграмотный, и отец Феодосий нарисовал ему буковки «омега», «О» и «N» латинская. Вместе это значит: воплощение Сына Божия и Его страдания. И Ретиша вылил его из железа, потом закалил его и везде начал ставить свое клеймо.

Виктор из кармана что-то вытащил и, выйдя на улицу, начал ее рассматривать.

— Вот это да! – воскликнул Виктор. – Значит, это все работы твоего друга! Удивительно. Вот это история. – И вернулся к Михаилу. – Так здесь не только диссертацией пахнет. – И поднял крест, покрытый грязной паутиной, и перевернул его.