Онлайн книга «Под крылом чёрного ворона»
|
Перекрестившись, Михаил стал осматриваться вокруг. За шаманом стояло что-то, напоминавшее то ли идола, то ли вырезанную из дерева статую. «Не та ли это Золотая баба? – прищурившись, пытаясь рассмотреть ее лицо, подумал Михаил. Но шаман снова выпрямился, закрыв своей головой идола и внимательно посмотрел на Михаила. — О-ох! – громко вскрикнул он, закатывая глаза наверх. – Эква-пыгрись, Эква-пыгрись. – И тонкий его голос стал меняться, расслаиваясь на несколько разных звучаний, как в хоре на несколько голосов. Михаил хотел было еще раз перекреститься, но что-то задержало его руку у подбородка, и, растерявшись от увиденного, он замер. Шаман словно раздвоился, одно тело плясало у костра, а второе направилось к идолу и зажгло под ним огонь. Новый костер, вспыхнув темным желто-оранжевым пламенем, вдруг заискрился по своим краям яркими серебристыми бликами. Эта красота, привлекла к себе все его внимание. И только через некоторое время Михаил заметил, что костер стал успокаиваться, тухнуть. И, оказывается, горит он в небольшой посудине, напоминающей белую лебедицу-лодочку с женской головой, и сидит в ней малый ребенок. А вместо лебединых крыльев, поддерживающих его, были ладони. Ребенок обернулся к Михаилу и улыбнулся ему. И в то же мгновение озарилось лицо идола. Старческое, задумавшееся над чем-то, или грустящее. Нет, значит, это не Золотая баба. Еще внимательнее присмотревшись к нему, Михаил снова отметил, что оно вновь изменилось, потеряло свою строгость и улыбается ему. И не такое уж оно худое, истощенное, как показалось в первый раз, а полноватое, с надутыми щечками. А глаза какие у него, то есть у нее, глаза! Внимательно смотрят на него, будто пытаются что-то вспомнить и узнать. И не молчат, а что-то пытаются ему сказать. Глаза? Сказать? А нет, нет, это лицо, вместе с губами и не говорят они, а поют. Звук песни, исполняемой ими, становится громче и громче, и снова она начинает разделяться на разные хорошо слышимые голоса: неустанный крик зовущих мать желторотых птенцов, стук по дереву дятла, громкий крик ворона… И заходили хороводом перед идолом шаманы. У одного голова воронья, у другого – оленья, у третьего – медвежья, у четвертого – лося. И как их много! И идол отряхнул свои плечи и встал. Действительно, это женщина, полнолицая, улыбающаяся, наклонила свою голову, поглаживает рукой свой живот. Она беременная?! А какая она красивая! Подняла она свою руку и водит ею вокруг себя. А шаманы ходят вокруг нее, сквозь ее руки, словно через дымку. «Но этого не может быть!» – хочет во весь голос крикнуть Михаил, ведь он видит, что ее рука не туман и не дым, она вполне материальна, как человеческая. И тянется к ней Михаил, желая доказать, что это все вовсе не так, такого просто не может быть. И снова сквозь них прошел шаман с оленьей головой, за ним – шаман с медвежьей головой, шаман – с вороньей головой. А звуки ее песни стали превращаться в видимые полосы, и каждая из них имеет не только свой звук, но и цвет. Та, которая напоминает стук дятла по дереву – черная полоса, та, что пищит, как пила, – темно-коричневая, а та, что похожа на голос ворона – серая. Нет, нет, это уже и вовсе не полосы, а шары. Они прыгают из стороны в сторону, бьются о невидимые предметы и разбиваются на мелкие частицы, которые тут же превращаются в птиц – чаек и ворон, рябчиков и косачей, ласточек и чижей… И они крутятся перед женщиной-идолом, поднявшей свою руку вверх, словно приветствующую их. И птицы… |