Книга Под крылом чёрного ворона, страница 90 – Иван Цуприков

— И как?

— Вот вечером пойдем к шаману, и увидишь все сам своими глазами. Каждый свое видит.

Вылезший из землянки Сережка подал Михаилу кусок мяса. Оно было очень холодным, ледяным.

— Холодильника хороший, – улыбается во все лицо Ямишкин.

— А рыба есть? – спросил Чиж. – Ловится?

— Та нет рыба, одна щука осталась, – сморщил лицо Сережка. – И то линят, зуба нет. Плохой щука, совсем слабый, а вот печень ур калах.

— Лесной олень? – громко спросил у Сережки Чиж. – Это, значит, дикий олень!

— Да, да, – разулыбался Ямишкин. – Ур калах, так мой дед говорила. Он пришел к моим оленям, стал звать их к себе, а мой олень не хотел идти с ним, он ягель любит, а он живет далеко, где Пунга, его там охотник ловит. А когда я иду, охотник знает, что мой олень это идет, ухал мой видит, а ухал у меня большой, много…

— Это о нартах он говорит, – перевел Михаилу Чиж непонятное слово Ямишкина.

— …У хот калаха рога кривые, а у ур калаха большие, ветка.

— Хот, значит, домашний олень, – нашел миг, чтобы вставить свое слово Чиж.

— А у меня…

Интересно было наблюдать, как Ямишкин разводит костер под кастрюлей, висящей над чурками, сложенными друг на друга. Загоревшуюся бересту он положил в маленький просвет между дровами, и, опираясь на руку Чижа, встал.

Михаил тут же присел, собирая мелкие веточки, чтобы подбросить в просыпающийся костер и поддержать его. Но Ямишкин, увидев это, засмеялся и сказал:

— Он ям юх, не бося, Мишка.

— Дрова сухие, разгорятся быстро, – перевел слова Ямишкина Володя.

И точно. Огонь расползся, как смола, по внутренней части дров, пуская в воздух еле видный черный дымок.

— Я за водой, – перебил внимание Михаила Чиж. – А ты тесак свой доставай и порежь мясо мелко-мелко.

— А зачем? – невольно, не подумав, не сводя глаз с разрастающегося огня, спросил Михаил. Но, тут же замолчал, глянув на широко улыбающегося Ямишкина. «А потому, что у человека зубов нет, а мясо – это белок», – сам себе ответил Филиппов.

— Нравитса?

— Костер? – переспросил Михаил. – Очень. Даже не верилось, что дрова таким способом загорятся.

— Мой дедка так учила, мой папка так учила, я так учу.

— А собак у вас нет?

— Чего нет, – снова разулыбался Ямишкин, – есть. Их Машка забрал оленей держать. Их вот, – и хант раскрыл ладонь и к ней приложил еще три пальца с другой руки. – Восем. Медведя не боятся, росомаху не боятся.

Мясо, ссыпанное в чан, опустилось на дно. С него пошли наверх пузырьки, вода, расплескавшаяся по стенкам кастрюли, испаряясь, стала шипеть. Ямишкин положил на стол тряпичный мешок.

— Здеся горох, кусать будем.

— Понял, – улыбнулся в ответ Сережке Михаил, – будет у нас суп олений.

— Нет, каша, – поправил Михаила Чиж. – Если нужно, воды еще принесу. Сережка ест только кашу, часть ее шаману отнесем вон в той маленькой кастрюльке, так что не жалей крупы. Мы ему с Витькой нынче ее десять мешков привезли.

— Привезли? – удивился Михаил.

— Привезли, привезли. Отсюда до Хора, озера, рукой подать.

— Не понял, – удивился Михаил. Так зачем же мы сюда от шоссейки шли-то, когда можно было по железке, там же дорога нормальная.

— А зачем нам «хвост» нужен? – оборвал Михаила Чиж, и зло посмотрел на него.

1

Михаил его лицо так и не смог рассмотреть. Как ни пытался, и мешали этому не только всполохи огня, дым, а что-то еще. И только через некоторое время понял почему. Оно было испачкано золой и прикрыто длинными седыми волосами, больше напоминающими мох, растущий на старых тысячелетних елях.