Книга Афера, страница 48 – Иван Цуприков

Владимир быстро набивал руку в этом деле, уже сам, выбирая «товар», оценивал его физические возможности и возраст. Богатыри оценивались вдвое выше, чем хиляки. Красивые бабы — иногда и вчетверо, смотря кто покупатель…

«Неужели теперь и он стал товаром?» — эта мысль саданула его под дых. Да с такой спиною он на хрен кому нужен. Только бы не в горы и не в болота. Там каторга. И только бы не на уголь и золото. Работы в штольнях он боялся больше, чем работы на кирпичном заводе или на заготовке леса. Его деда завалило на шахте где-то под Донецком, прадеда, говорят, тоже.

Хоть бы тот мужик хлеба этим тварям еще принес. Хоть бы не сквалыжился и не забывал, что крысы могут подпортить товар.

— Мужчина, — во все горло попробовал закричать Владимир, но раздался только сип.

…Дверь отворилась, и в камеру заглянул Крыс, с большими желтыми клыками, торчащими из пасти во все стороны. Он вытолкнул связанного Владимира на середину стола, за которым сидели огромные серые крысы, держащие в лапах ножи и вилки, и воткнул ему нож в поясницу.

— А-а-а, — не столько закричал от боли, сколько зарычал Владимир. — Я жить хочу!

— Жить хочешь, а что ж ты нам в последний раз старика старого-престарого доставил, — шипит в ответ Крыс. — Чуть зубы на его мясе не порешил.

4

Тусклый свет. Открыв глаза, Владимир увидел перед собой что-то знакомое. Присмотрелся — крыса обнюхивает его губы.

— Фу-у! — вскрикнул он и поднялся, упершись на локти. Крыса спрыгнула куда-то в сторону. Спина отпустила тоже, боли не чувствовалось. Но, погоди, и рука свободна? Точно. Значит, его отстегнули от батареи и сняли наручники. — Фу-у! — выдохнул Владимир с облегчением.

Попытался встать на корточки, не получилось. Обессилел. Может его сейчас отпустят? Дверь отворилась, в комнату вошла старая женщина и смотрит на него.

— Зубы золотые есть? — спросила она.

От ее слов Владимир почувствовал холодок.

Вслед за старухой в комнату зашел старик. В одной руке он держал то ли молоток, то ли топор, в другой — щипцы.

За ним ввалились еще двое — здоровый мужик и рыхлая моложавая баба. Кто они? Вроде знакомые? Точно, у бабы левая рука в крови, это тогда он ее кожу поцарапал наручниками, когда оттаскивал от мужа в соседнюю комнату. И на лице кровь. Да, это та самая Файка, которая не захотела поласкать нового хозяина и за это получила пару мощных затрещин.

Точно, она самая. Дура, хорошо — согласилась, сто баксов тогда заработал. А потом еще — еще… Лучше бы ее не продавал тогда…

Что это в ногах у них лежит? Гроб? Нет, корыто. Точно, то самое, в которое он бабку эту положил, когда в яму ее спустил. И лист железа, которым ее деда, перед тем как засыпать землею, накрыл. Точно, тот самый лист, весь ржавый, гнутый.

Зачем все это?

А у деда на поводке свора крыс, жирных крыс.

Зачем?

— Хлеб в магазине закончился, — говорит дед, — и нечем крыс кормить. Хотя вот Володька есть, зачем его закапывать? Им его на недельку хватит…

— У меня целая челюсть золотая, возьмите, за нее вам еще хлеба дадут, — простонал Владимир.

— Это хорошо, а то думаю, зря щипцы взял, что ли? — хихикает дед.

— А может, не надо… — простонал Владимир. — Может, лучше я в прокуратуру пойду, повинюсь?

— Опять откупишься, — сказал пришедший с дедом мужик. — Мы уж лучше тебя здесь покромсаем чуть-чуть и разделим, чтобы крысам было что давать пожрать сегодня, завтра, послезавтра. Сначала ножки, потом ручки…