Книга Крушение Турмфальке, страница 115 – Сергей Трифонов

— Ждём, – ответил Кирпиченко. В трубке послышались короткие гудки.

Комендант от всей компании поздравил Савельева с новым званием. Он с минуту порылся в сейфе, извлёк оттуда новые погоны и прикрепил их к кителю Савельева. Обмыли звезду.

К семи утра в комендатуре трезвых не было. Из штаба фронта поступил строгий приказ генерала Соколовского немедленно прекратить стрельбу. От безудержного салютования из всех видов оружия повсеместно появились раненые, в том числе среди гражданского населения. Комендант, с трудом переставлявший ноги, отправился с пьяными бойцами комендантского взвода в город выполнять приказ.

Старший сержант Кулешов, будучи совершенно трезвым, в душевой комендатуры отхаживал командира холодной водой. Пока Савельев, закутавшись в простыню, дремал на лавке, Кулешов вычистил командирскую форму, до блеска надраил его и свои сапоги. Полюбовался, удовлетворённо крякнул, стал брить подполковника.

Кулешов был парнем ушлым. Конечно, он был рад за командира. Но ему очень хотелось закончить войну, как ненавистный Кухаренко, старшиной. Он решил позвонить в отдел и узнать, а нет ли и ему повышения в звании. Сам он это сделать не имел права, поэтому подговорил пьяненького связиста позвонить и спросить старшего сержанта Кулешова. Связист дозвонился, пококетничал с дежурной телефонисткой, которая сообщила, что в отделе контрразведки армии служит водителем старшина Кулешов. Что и требовалось доказать. Кулешов тут же спорол с погонов старшесержантскую широкую лычку и пришил старшинскую «Т». Савельев, побритый, надушенный, причёсывался перед зеркалом и, увидев отражение старшинских погон на плечах Кулешова, спросил:

— Это что у тебя за погоны, Кулешов?

Старшина собирал вещи в дорожный чемодан. Не глядя на командира, наигранно равнодушным тоном ответил:

— Так. Присвоили, товарищ подполковник. Не одному же Кухаренко в старшинах ходить.

— Ну, да. Это верно. Поздравляю.

Баур, по словам медсестры, немного поспал, позавтракал, всё время спрашивал, придёт ли его допрашивать майор. Когда Савельев прошёл к Бауру, тот бодрствовал и сразу заметил изменения во внешнем виде русского офицера.

— Поздравляю вас, господин подполковник. Если я правильно понял происшедшие изменения на ваших погонах.

— Спасибо, Баур. Вы правильно поняли. В свою очередь поздравляю вас с окончанием этой страшной войны.

Баур промолчал, отвернулся в сторону, рукой утёр покатившиеся из глаз слезы.

— Давайте начнём, – сказал Савельев, показывая, что он ничего не заметил. – 30 апреля вас с адъютантом вызвали к Гитлеру. Что было дальше?

— Фюрер встретил нас в приёмной. Там, как всегда, находился Борман, а также Раттенхубер, Гюнше, Линге и кто-то ещё из обслуживающего персонала. Фюрер пригласил нас с Бетцем в свой кабинет и прикрыл дверь. Он дословно сказал следующее: «Баур, я хочу с вами проститься. Я хочу поблагодарить вас за все годы службы. Мне было приятно с вами работать. Вы замечательный лётчик и надёжный товарищ. Благодарю и вас, штандартенфюрер Бетц. Этот портрет короля Фридриха Великого, мой самый любимый портрет, я дарю вам, Баур, на память. Сохраните его и постарайтесь обязательно выбраться отсюда. Где ваши самолёты?»

Я ответил, что, очевидно, еще в Рехлине. Фюрер говорил о том, что назначил гросс-адмирала Дённица своим преемником, что тот окончит войну, что солдаты больше не в силах и не хотят держаться, а он не может дальше выносить такого положения. Русские находятся у стен рейхсканцелярии. Они могут в любой момент пустить в бункер усыпляющий газ, а потом захватить его живым. Этого нельзя допустить. Он и фрау Гитлер решили сегодня покончить с собой. По его приказу их трупы немедленно сожгут. Иначе русские поступят так же, как партизаны поступили с трупами Муссолини и его подруги Кларетты Петаччи. Их повесили вниз головой всем напоказ. Он ещё заметил, что в будущем на его могильной плите нужно будет написать: «Он пал жертвой своих генералов».