Книга Крушение Турмфальке, страница 117 – Сергей Трифонов

Савельев передал Бауру страницы протокола допроса и велел расписаться на каждой странице. Он придвинул стул ближе к койке раненого и тихо заговорил:

— Завтра вас повезут в Познань. Думаю, что операция пройдёт успешно. Хочу предупредить, вас ждёт нелёгкая судьба военнопленного, которую обременят два обстоятельства: вы – личный пилот Гитлера, вы – генерал СС. С завтрашнего же дня вы, Баур, поступаете в распоряжение Главного управления по делам военнопленных и интернированных Народного комиссариата внутренних дел СССР. Вас будут неоднократно допрашивать по обстоятельствам смерти Гитлера. Будут и очные ставки с вашими бывшими коллегами. Рекомендую вести себя корректно и лояльно.

— Иначе возможны пытки? – с лёгкой иронией спросил Баур.

— Пыток не будет. Но возможно ужесточение режима содержания. Будьте осторожны. Займитесь чем-либо. Вырезайте из дерева, клейте, вяжите, вышивайте, наконец. Делайте, что угодно. Это отвлекает. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Как только выехали из города, Савельев закрыл глаза и стал мечтать о душе, о чистой постели, о долгом и спокойном сне. И чтобы рядом была Лена. Но из головы не выходил Баур. Вне всякого сомнения, Баур человек незаурядный, преданный Гитлеру без остатка, близко знавший фюрера долгие годы и, похоже, не врал. Другие же врали, путались, утверждая, что забыли. Но, с другой стороны, работа контрразведчика и состоит в выуживании, анализе, систематизации именно противоречий, неточностей, деталей, тонкостей, нюансов. Как правило, в разработке этой тонкой материи кроятся основы побед и поражений разведки и контрразведки. Савельев хорошо помнил, сколько погибло партизан, диверсионно-разведывательных групп и ребят из фронтовой и агентурной разведки в первые годы войны из-за неопытности и беспечности. Абвер, СД и гестапо ошибок не прощали.

9 мая 1945 года

Дежурный по отделу военной контрразведки Смерш 79-го стрелкового корпуса раскрыл перед Савельевым план города и указал на кружок. Это был Берлин-Бух, окраина города, рабочий поселок.

— Там теперь располагаются отдел контрразведки армии и группа полковника Грабина, товарищ подполковник, – пояснил лейтенант, – а подполковник Кирпиченко рано поутру уехали. Вы, если что, звоните.

Берлин-Бух мало пострадал. Улицы, застроенные небольшими одинаковыми одно- и двухэтажными домами, заполнены людьми. Военные группами сидели на траве, стояли на проезжей части дороги, пели песни, кто-то плясал. Повсюду играли гармошки, баяны, аккордеоны, из патефонов раздавались звуки самой разнообразной музыки. Солдаты угощали детей сахаром, шоколадом, консервами, хлебом. Мальчишки весело тащили домой мешки и ранцы, набитыми продуктами. По лицам немцев угадывалось, что и они находились в приподнятом настроении. Всё же закончилась эта проклятая война. И какой бы трудной не была впереди жизнь, она будет мирной, без похоронок, без страшных авианалётов и артиллерийских обстрелов, без вечного страха перед гестапо, без геббельсовского вранья.

Кулешов подрулил к небольшому дому, примыкавшему к корпусу бывшей районной больницы. Теперь здесь располагался номерной ХППГ (хирургический подвижный полевой госпиталь). В нём работала группа врачей-патологоанатомов и судмедэкспертов во главе с подполковником Шкаравским, занимавшаяся идентификацией останков Геббельсов, Гитлера и Евы Браун. Сами останки находились в помещении больничного морга, в подвале дома. Савельев, показав удостоверение, спросил караульного: