Книга Крушение Турмфальке, страница 154 – Сергей Трифонов

Савельев, сдав командование начальнику штаба батальона, шатаясь от усталости, голодный, грязный, в рваной гимнастёрке вернулся на командный пункт полка. Он растерялся от присутствия трёх генералов и целой кучи полковников, среди которых оказался и начальник отдела контрразведки армии.

— Вот он, наш герой! – командир полка радостно представил Савельева.

Командир корпуса, генерал-майор, достал из поданной адъютантом красной коробочки орден Красной Звезды, проколол дырку в грязной гимнастерке Савельева, прикрепил орден и, полюбовавшись своей работой, сказал:

— Спасибо, капитан. Мне искренне жаль, что армейская разведка лишилась такого офицера. Подполковник, – генерал приказал командиру полка, – немедленно составьте наградные документы на Савельева, я подпишу и заберу с собой.

Поздравляя Савельева, начальник отдела контрразведки Смерш армии заметил с намёком:

— Вы бы, капитан, вот также напористо выявляли дезертиров, предателей, изменников родины и вражеских диверсантов. Пользы от вас было бы гораздо больше.

В своем рапорте Савельев никого не обвинил, скрыл факт бегства командиров и бойцов с поля боя, не осудил действия артиллерийских командиров при первом артналете, дал высокую оценку действиям командования полка и батальонов. Его начальству это не понравилось, зато отношение к нему в полку изменилось. Офицеры считали за честь пожать руку необычному особисту.

— Хорошо вас понимаю, товарищ подполковник, – Снигирёв закурил с разрешения начальника. – Мне, кадровому пограничнику, много пришлось насмотреться на художества особистов, особенно тех, кто тянул чекистскую лямку с двадцатых – тридцатых годов. Подсчитает ли кто-нибудь когда-нибудь, сколько же дивизий они сняли с фронта и отправили на расстрел и в лагеря?

— Спасибо, Иван Иванович, за понимание. Бурляев, к сожалению, похоже, из тех, о ком вы говорили. Но что делать, кому-то в главке он нужен здесь, – Савельев улыбнулся и подмигнул Снигирёву. – Будем работать с тем материалом, который нам отгрузили. Ну, а теперь о деле.

В тот день Бауру было особенно плохо. После утренней перевязки поднялась температура, пот лился ручьём, нательная рубаха, кальсоны и постельное бельё промокли насквозь. Ни переодеться, ни перестелить постель он не мог, ещё не мог вставать. Почему-то не приходил Миш. Баур был в отчаянии и до обеда так и провалялся в мокром белье в мокрой постели.

Около часу пополудни явился, прихрамывая, Миш. Вид он имел, мягко говоря, неформальный. Усталое, помятое лицо было всё в ссадинах и царапинах. На лбу красовалась шишка, а под правым глазом висел приличный синяк. Миш поздоровался, присел на соседнюю пустую постель, сжал кисти рук, положив их между ног, и, словно нашкодивший ребёнок, опустил плечи и голову.

— Что с вами, Миш? Вас что, в бетономешалке держали? – попробовал пошутить Баур.

Миш, словно очнувшись от дурного сна, без слов поднял Баура, раздел его, обтёр влажным и сухим полотенцами, переодел в чистое, перестелил постель и, уложив вновь, уселся в прежней позе. Баур не узнал сдавленного и дребезжавшего голоса Миша.

— Сегодня меня допрашивали, господин группенфюрер. Всю ночь и утро.

— Били, я вижу?

— Не то слово, господин группенфюрер, лупили чем попадя, обработали методично и тщательно, словно кёнигсбергскую отбивную. Левая нога особенно болит, по голени хлестали резиновой палкой.