Книга Крушение Турмфальке, страница 155 – Сергей Трифонов

— За что же они так вас?

— За вас, господин группенфюрер, – Миш бросил на Баура совсем недобрый взгляд, – и за фюрера, пусть земля ему будет пухом.

Баур уставился в потолок, соображая, о чём спросить Миша. Конечно, он предполагал, что Миша вскоре должны взять в оборот. Но он не чувствовал за собой никакой вины, его не мучило угрызение совести за избитого солдата. Баур привык считать солдат и офицеров расходным материалом войны, обученным, дисциплинированным и молчаливым расходным материалом. На то они и солдаты. На то и война.

— О чём они вас спрашивали, Миш?

— Они не спрашивали, господин группенфюрер, они выбивали сведения.

— Ну, а что вы, Миш?

— Ну что я мог им сказать? Я ведь ничего не знаю.

Миш лгал. Повели его на допрос в час ночи, полусонного, испуганного. Конвоиры то и дело подталкивали прикладами автоматов в спину. Допрашивали не в камере, а в хорошо обставленном кабинете. За столом сидел высокий майор в незнакомой форме: тёмно-синие бриджи, тёмно-зелёный китель из дорогой шерстяной ткани, не золотые, как у армейских офицеров, а серебряные погоны с двумя лиловыми просветами и такого же цвета кантами на рукавах^[22]. Два других офицера, капитан и старший лейтенант, были в такой же форме. Старший лейтенант оказался переводчиком, он сидел за маленьким столиком рядом с Мишем, переводил и вёл протокол на немецком. Здоровущий сержант заломил руки Миша назад, надел наручники и, пропустив через них верёвку, дёрнул её вверх. Из-за страшной боли в плечевых суставах Миш чуть было не потерял сознание, непроизвольно из глаз хлынули слёзы.

— Ну-ну, Миш, – заговорил майор, сделав сочувствующее лицо, – чего это вы захныкали? Мы ведь с вами и поговорить не успели, а вы в слёзы.

Он сделал знак сержанту, и тот отпустил верёвку.

— Допрос будут вести следователи оперативного управления Главного управления по делам военнопленных и интернированных Наркомата внутренних дел СССР, ваш покорный слуга, майор Тюшкин и, – он указал на молодого офицера, – капитан Игнатенко. Нас, Миш, интересует группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Ганс Баур. Интересует его пребывание в бункере рейхсканцелярии. Чем он там занимался? С кем общался? Часто ли бывал в кабинете Гитлера? Покидал ли бункер в конце апреля – начале мая? Кто его посещал? Хочу предупредить, всё, что во время допроса говорите вы и мы, является государственной тайной. По окончании допроса вы дадите подписку о неразглашении гостайны. Её нарушение предусматривает расстрел, – майор откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, закурил. – Хочу заметить, от вашей искренности будет зависеть ваша судьба военнопленного. Мы вас слушаем, Миш.

— Господин майор, а нельзя ли снять наручники? Бежать я всё равно не смогу.

Майор кивнул, сержант снял наручники.

Миш потёр запястья и, не задумываясь о последствиях, по-детски искренне брякнул:

— Так я ведь ничего не знаю, господин майор, я ведь простой связист, сидел в своей радиорубке, даже спал там же. Выходил только в столовую, душ и туалет.

Не успев договорить последние слова, Миш слетел со стула от удара в голову справа. Он медленно встал на корточки и потряс головой. Подняться он не мог. Сержант легко, словно куль с мукой, подхватил его под мышки и усадил на стул, положив руку на плечо Мишу, чтобы тот вновь не упал.