Книга Крушение Турмфальке, страница 200 – Сергей Трифонов

— Не знаю, господин майор. Я не входил в ближний круг рейхсфюрера СС Гиммлера, мне никто ничего не сообщал о секретах РСХА, я был только лётчиком, носившим форму СС.

Утром Лена тихо выскользнула из постели, на цыпочках пробралась в ванную, затем на кухню, наскоро попила чаю, оделась, нагладила галифе и мундир мужа и, боясь его разбудить, аккуратненько, без скрипа прикрыла за собой дверь, побежала на службу. Бежала к трамвайной остановке с лицом счастливой, любимой и любящей женщины, не замечала, как пассажиры в трамвае оглядывали её, улыбавшуюся, красивую, излучавшую тонкий аромат явно закордонного парфюма, оглядывали тоже с улыбками, каждый по-своему радуясь, что хоть у кого-то всё хорошо, что, возможно, муж вернулся с фронта, не раненный, не калека, не пропал, слава тебе Господи, без вести, не угодил в лагеря… С таким же лицом, отражавшим переполненную женским счастьем душу, она вбежала (опаздывала, конечно) в рабочий кабинет, где начальник желал устроить ей форменный разнос за грубое нарушение дисциплины, но боялся этих крайних мер, вернее боялся её мужа, служившего, как говорили, в главке и имевшего доступ к самому Виктору Семеновичу^[27].

Савельев проснулся поздно, около одиннадцати, долго лежал в постели, наслаждаясь домашним комфортом. За четыре года он никогда не испытывал такого блаженства. Резко вскочил, отворил дверь балкона, впустив свежий осенний воздух, сделал короткую зарядку, побрился, долго нежился под горячими струями душа, выпил большую чашку кофе. Улыбаясь, надел выглаженную женой форму, начистил до зеркальной чистоты новые хромовые сапоги и отправился гулять по Москве.

Он плохо знал город, только центр, куда добрался на метро, купил билеты в театр Маяковского на «Три сестры», бродил по улицам Горького, Малой Дмитровке, Петровке, вышел к Александровскому саду, затем к Большой Никитской. Дойдя до Центрального дома литераторов и увидев на стене табличку «Ресторан», почувствовал, что сильно голоден. В вестибюле его остановил привратник в ливрее, вежливо попросив показать удостоверение члена Сюза писателей СССР. Савельев с приветливой улыбкой показал ему удостоверение военной контрразведки Смерш, после чего бодрый старичок вытянулся в струну и отдал подполковнику честь.

— Милости просим, товарищ подполковник! Ваши товарищи у нас часто изволят откушивать. Милости просим.

Откушав сто грамм водочки с прозрачными ломтиками сёмги, борща «по-полтавски» и котлету «по-киевски» с жареной картошечкой и малосольными огурчиками, Савельев около часа наслаждался в фойе чтением свежих газет, удобно устроившись на большом кожаном диване. Привратник поглядывал на него с уважением. Савельев с разрешения дежурного позвонил Лене и объяснил план вечерних мероприятий.

Потом были прекрасный спектакль, ресторан с «киндзмараули» и чахохбили, прогулка по вечернему центру столицы. Неожиданно их остановил военный патруль, попросили документы. Капитан, старший патруля, возвращая Савельевым удостоверения, предложил:

— Товарищи офицеры, время позднее, на улицах хулиганят, давайте мы вас подвезём до дома.

Супруги не отказались.

А потом… А потом была радость бездонной любви, горячей и нежной, до конца не раскрытой и, казалось, безграничной, запоздалой и оттого ненасытной, без слов, без звуков, только трепет ресниц, только электрический ток…