Книга Крушение Турмфальке, страница 202 – Сергей Трифонов

— Да, Кулешов, беда. Сколько ещё таких Бурляяевых людям жизнь отравляют.

— И не говорите, Александр Васильевич. Как Москва, как супруга?

— Москва стоит, понемногу оттаивает, освобождается от светомаскировки, на улицах заметно прибавилось людей, много демобилизованных, детишек много. Люди приветливые, улыбаются. Улицы чистые, дышится легко. Но повсюду калеки, беспризорники, нищие. Говорят, по ночам лучше на улицах не появляться, обнаглели уголовники, грабят, раздевают, за кусок хлеба людей режут. С продуктами не очень, карточки не отменяют, а промтоваров нет совсем. Лена служит, если всё будет нормально, к концу января родит. Тебе от неё огромный привет.

— Спасибо. Повезло вам, товарищ подполковник. Сизова, простите, Савельева, – надёжный, крепкий человек, образованная, культурная, вас очень любит. Берегите её. И себя тоже.

Савельев вопросительно поглядел на Кулешова.

— Ты это о чём?

Кулешов заёрзал на шикарном сиденье, кашлянул в кулак, будто не расслышав вопрос.

— Ты что, оглох?

— Никак нет. Тут вот какое дело, Александр Васильевич, вчера был у нас полковник госбезопасности из Берлина, говорят, от самого генерал-полковника Серова. То с тем говорил, то с этим. С майором Бурляевым долго беседовал, да, говорят, в конце разорался на него и обложил с ног до головы матом. А Бурляев полковника в ответ. Потом меня вызвал. Так, мол, и так, говорит, что ты знаешь о подполковнике Савельеве с конца апреля до конца мая сего года? Где бывал с ним, с кем он встречался? Про немцев всяких расспрашивал. А я что, помню этих немцев, мы их столько навозили на допросы, голова кругом ходила. А с кем вы встречались, я сказал: с начальством своим встречался подполковник Савельев, да с фашистами на допросах. Правда, полковник никаких записей не вёл и мне ничего подписывать не давал. Когда он уехал, майор Снигирёв радостно вздохнул и объявил: «Война ведомств хуже войны мировой, она конца не имеет».

— Это уж точно, Снигирёв прав, – Савельев с интересом слушал традиционный отчет Кулешова, в котором подмечались тонкости, нюансы, штрихи, которые часто ускальзали в отчётах официальных; Кулешов слыл человеком наблюдательным, хорошим физиономистом. – Спасибо за информацию, дружище. Как говорится, проинформирован – значит защищён.

— Это уж точно. Поглядите, Александр Васильевич, осень-то красивая какая! Кстати, я тут подбил майора Кубацкого на одно дело. Мы с ним и с отделением хозвзвода в садах разрушенных фольварков целый «студебеккер» яблок и груш нагрузили. В солдатской и офицерской столовых мытые фрукты выставили в корзинах, ешь – не хочу.

— Молодцы, доброе дело сделали. А то ведь у нас, сам знаешь, некоторые бойцы за всю свою молодую жизнь яблоки и груши впервые в армии увидели. Молодцы!

Кулешов вновь заёрзал.

— И ещё. Мы тут с парнями из автобата, пока вас не было, на одно озерко смотались с разрешения майора Снигирёва, с оружием, конечно, всё чин по чину. Таких лещей и линей натаскали! Засолил, повешу вялить, а потом привезу вам хорошего пивка, мы тут нашли неподалёку один маленький пивзаводик. Пиво, скажу вам, отменное. Ну, вот и приехали.

После встречи с молодым подполковником из военной контрразведки Баур внутренне ожил, держался бодрее, был уверен, русский офицер чем-то поможет, что-то должно измениться к лучшему. Через несколько дней и вправду последовали изменения. В тюремном лазарете его осмотрели хирурги, солидные люди, два полковника и один штатский, долго разглядывали и ощупывали культю, долго совещались без Баура. Затем один из полковников, профессор военно-медицинской академии из Ленинграда, по-немецки огласил вердикт.